Цвет из иных времен - Майкл Ши

и исчезает в темноте за ним, это новое выражение тоже растворилось в черноте под ее опущенными веками. Однако эта улыбка напомнила мне о том, где я нахожусь и что со мной происходит. Надо решаться, подумал я: сейчас или никогда. Говорят, в личном календаре каждого человека предусмотрен тот миг, когда перед ним может распахнуться дверь к истинному богатству, но бывает это лишь раз в жизни. Видимо, теперь настал мой черед. Однако я опасался демонстрировать откровенную жадность. Понимал, что удача сегодня не на стороне незнакомки, но также понимал и то, что если я разозлю ее, она, чего доброго, вмешается в мой личный календарь, а то и отменит его вовсе. Серьезное нарушение существующих норм и правил, конечно, но эта дама славна своим беззаконием.

– Ваша светлость, – заговорил я, – оставлю в стороне любые уловки, которые могут лишь оскорбить вас, и буду краток. Я с радостью продам вам этого старикашку за десять тысяч дхрунов золотой монетой, назначенная цена обсуждению не подлежит.

– Я уверена, что ты говоришь это в шутку, – возразила незнакомка с утонченной улыбкой. – Такая цена была заплачена за раба лишь однажды, причем то был великий маг в расцвете могущества и сил, владеть которыми ему предстояло еще четыреста лет. Ты же продаешь шелуху человека, одышливый скелет, чьи кости более ломки, чем солома, и чья смерть просрочена уже на тринадцать лет. Вот это шутка, так шутка – ха-ха. Назови серьезную цену. Сколько просишь – пол-дхруна?

– Мои глубочайшие извинения, ваша светлость, но я знаю, с кем имею дело. Вы скупы, но у ваших ног богатства всех империй. Известно и то, что вы неотступно преследуете тех, кому удалось хоть на краткий миг отсрочить встречу с вами. Так что выбора у вас нет, и вы заплатите мне мою цену.

– А что, если, друг мой, – она коснулась рукой моего колена и взглянула мне прямо в глаза, – что, если в качестве платы я удержу – на время – мою руку и не сожму ею твое нагое сердце сейчас, что, если я не стану – пока – изымать душу из оправы твоего тела и отправлять ее через ураган колючих ветвей во тьму? – Ее взгляд вонзался в мои глазные яблоки, как инструмент взломщика врезается в замок.

Я быстро сказал:

– Сегодня ни ему, ни мне не суждено стать вашей добычей, иначе вы взяли бы нас, не торгуясь. Старик мой, и я расстанусь с ним легко, за ту цену, которую назвал и которая для вас ничтожна. – Мое колено, которого касалась ее рука, заледенело так, что казалось мне раной, через нее уже утекала моя жизнь. Женщина изучала меня, и черные сердцевины ее глаз вытеснили из моего поля зрения все остальное.

– Согласна, – тихо ответила она. – Принеси-ка мне кофр или что-нибудь такое.

Я принес пару заплечных мешков из тех, какие любят пилигримы. Она потрясла руками над горловиной первого, и золотые монеты со звоном посыпались на дно. Тем же способом был наполнен и второй мешок.

– Моя глубочайшая благодарность, – сказал я. – Что мне сделать, чтобы сделка совершилась?

– Отпусти его в сердце своем и скажи любые слова, лишь бы было ясно, что ты передаешь его мне.

Разумеется, я тут же ощутил всю иронию происходящего. Если бы старика спросили, он наверняка предпочел бы ампутацию той альтернативе, которую я для него заготовил. И все же в свое время я его пощадил. Ему не повезло – выпали не те карты, но с другой стороны, он паразитировал на мне, и я ничем ему не обязан. В глубине души я уже давно отказался от него, и вот теперь, подключив к этому процессу еще и разум, произнес:

– Жизнь этого старика я всецело передаю в твои руки.

Незнакомка встала и направилась к тележке. Старик присел перед ней, его скрюченные ноги напряглись так, что на них проступили все кости, стали видны все сухожилия, но единственным движением, к которому привели эти усилия, было дрожание тощих плеч. Незнакомка одной рукой порвала цепь пополам, а другой схватила старика за шиворот, точно котенка, хотя ростом превосходила его не более чем на фут. Свободной – принялась срывать с него одежду. Ошметки ткани сыпались с него, как сухие листья. Она понесла его к костру.

Там женщина связала ему руки за спиной, ремнем соединила лодыжки. Потом отложила связанного в сторону, взяла прут и принялась выбрасывать угли из костра, отчего пламя отнюдь не стало слабее, но напротив, покраснело и сгустилось. Когда из углей сложилось что-то вроде горячей, светящейся подстилки футов шести шириной, незнакомка воткнула в землю с обеих сторон от нее палки с рогатинами наверху.

– Злостный неплательщик, – приговаривала она за работой. – После той оплошности, что я допустила с ним в первый раз, он тринадцать лет водил меня за нос. Я пришла за ним в его день и протянула за душой руку, но он укусил меня и сбежал, а его душа вырвалась с криком, который тут же затерялся среди городских шумов. – Незнакомка подняла шест, который неожиданно оказался в траве неподалеку, и продела его под путы на руках и ногах старика. Потом положила его на рогатины у костра, и старик, подвешенный за лодыжки и запястья, как животное на вертеле, провис под тяжестью своего тела так, что все его ребра выпучились наружу, а желтоватые волосы на груди моментально превратились в паленую коричневую щетину. Взвыв от боли, он опорожнил свой мочевой пузырь – невозможный объем жидкости вырвался из тщедушного тела, уголья под ним затрещали и задымились, всюду распространилась вонь.

– Ф-фу! – вырвалось у незнакомки. – Из-за тебя меня тошнит, дряхлый ты червь! – Она схватила вертел, сбросила с него старика и, развязав ему руки и ноги, оставила его, трясущегося от боли, лежать в стороне, на травке. Вынув из кармана своего одеяния связку ключей, незнакомка выбрала один и им отомкнула сундук, в который как раз уместился бы старик, если сложить его в несколько раз.

Однако старик и не думал складываться, наоборот, он развернулся. Лишь секунду назад он лежал на земле грудой трясущихся костей и вдруг вскочил, вырвал ключи из пальцев незнакомки и снова рухнул – но не на траву, а в открытый ящик. Хотя во весь рост он был длиннее ящика, его тело все же улеглось точнехонько между стенок, и тут же над ним с грохотом захлопнулась крышка.

Незнакомка бросилась на нее сверху и принялась колотить в нее обоими кулаками так, словно это была вправленная в