Цвет из иных времен - Майкл Ши

Нечто схватило его за лодыжку. Сердце в застывшей груди испуганно заколотилось, а мочевой пузырь наверняка бы расслабился, будь он все еще под властью сознания. Когтистые лапки зацепились за штанину и полезли вверх. Род не мог приподняться, чтобы глянуть на собственные ноги, но понял, что то была мерная, упругая кошачья поступь – животное миновало ногу и ступило ему на живот.

Саломея – он увидел ее пятнистую мордочку – шла к нему по груди. И с такого угла – угла жертвы – кошка выглядела самым что ни на есть диким ночным кошмаром. Ее переливчатые, раскосые глаза и щетинистые впадины навостренных ушей наводили ужас на человека, который не мог пошевелить и пальцем. Она вышагивала с некой… напыщенностью, чванством собственничества. Затем встала ему на горло и вплотную наклонилась к лицу; Рода опалило гнилостным дыханием. Саломея поднесла передние лапы к губам и с мягким напором раздвинула челюсти. Пристально глядя ему в глаза, открыла рот и зашипела. Порыв чистого аромата Барбары ударил в горло и ноздри – ее вкус, ее пот, ее духи; Род полнился смесью эссенций Барбары. А затем тварь опустила морду еще ниже, еще интимней и ближе, глубоко в рот, и сделала вдох. Крохотные кошачьи легкие с удивительной силой вытягивали воздух из Рода. Вакуум сжал легкие. От ужасного, слепящего, разрушительного всасывания в голове померкло все до единой мысли.

Род заметил тарантула, перебегавшего по каменным плитам внутреннего дворика, – большого, величиной с его лапу. В слабом свете окон виднелось лишь щетинистое брюшко и оживленное движение ножек, и все же Род, глядя на существо глазами Саломеи, понял, что прекрасно различает шустрое движение в темноте.

Кошка напряглась, приготовившись к атаке, и Род не сумел сдержать пленившее его тельце. Вместе они прыгнули, вытянув хвост, чтобы балансировать в воздухе, и оглушили паука лапой. Обнюхав добычу, аккуратно прокусили мягкое, влажное брюшко-изюминку; шелковистый гной, к удивлению Рода, отдавал приятным вкусом на шершавом языке. «Прям как морепродукты», – подумал он.

Саломея облизала морду – звериный инстинкт на мгновение смолк. Во время таких передышек можно было перехватить контроль. Род напрягся, посылая импульс желаний по чужеродным тканям. За час, прошедший с переноса, он едва ли научился управлять зверем. Тренировался двигать тушку, транслируя неистовые всплески желаний орудию из плоти, что втянуло его в свою голову, в невообразимый кошмар, сквозь который приходилось мягко красться ползком. Лазейку в кошачьей концентрации он смог отыскать только после того, как подавил панику, подавил страх, бившийся в его сознании безумным гигантом, грозившим разорвать Рода на куски.

И вскоре понял, как совпасть с новым телом, даже когда оно настроено против. Род глушил ужас – ужас от того, что находится внутри крошечной пантеры, видит все нечеловеческими глазами, смотрит на неоново-дымчатое небо цвета кровоподтеков и синяков – оттенков, которые никогда и представить себе не мог…

Теперь, сосредоточившись, он мог направлять животное, когда его не одолевало то или иное побуждение. Отчасти распоряжаться ею было все равно, что трахать очередную девицу – но трахать по-научному, пускать свой ток по ее проводке. И в то же время процесс был сложнее. Словно натягивать перчатку, что плавится прямо на руке. Контроль неожиданно слабел, и его поглощала воля хищницы.

Род заставил Саломею, насытившуюся паучьим мясом, обойти бассейн и зашагать к одноэтажной сауне у восточной стены особняка. Он вынудил ее перейти на легкую рысцу, чтобы набрать ход, и надежда вспыхнула внутри, когда кошачье тело откликнулось на намерение, потому что там, у стены сауны, они должны были прыгнуть, вскарабкаться по решетке для винограда и забраться на крышу. Саломея, запнувшись на мгновение в замешательстве, все же начала подъем, впиваясь когтями в мягкие рейки из красного дерева и обрушивая на землю дождь из листьев.

Где же тот мыслящий дьявол, высосавший Рода из тела? Где ухмыляющееся чудовище, открывшее его рот и втиснувшее туда свою усатую морду? Тварь, взявшая его в плен, – бездумна, безотчетна; казалось, она сама не понимала, что держит его в себе.

На крыше сауны Саломее приспичило помыться – прямо-таки образец кошачьей беспечности после худого выступления. Род понял, что ничего не может поделать с частыми остановками, пусть ему и претило тщательное вылизывание животным своей задницы.

Когда с умыванием было покончено, ему удалось подчинить Саломею, войти в нее, тряхнуть вперед, чтобы она запрыгнула на испанскую черепицу кровли, а оттуда – на крышу самого особняка. И снова кошка почувствовала неловкость – возможно, даже считала себя обманутой, и потому слегка сопротивлялась. Последовало второе, чуть более краткое вылизывание.

Но после, осталось всего ничего – подтолкнуть ее чуть дальше, к световому люку над комнатой отдыха, к последней точке владения своей оболочкой. Роду надо было понять, что там происходит, узнать судьбу своего законного, но отделенного тела.

Он проникал в животное все сильнее, быстрее, ринулся к потолочному окну, молясь, чтобы маленькая пушистая дрянь не отвлекалась, подстраивалась под ритм.

Саломея резко остановилась, припав к крыше. Они учуяли запах опасности, взрыв феромонов, пронизывающий тело, как радиоактивная морось. Внизу, у свеса, прямо над сливным желобом, сидел огромный потрепанный серый кот. Весом фунтов в двадцать, не меньше; монстр выгнулся, прижал уши, глаза горели янтарем, и он застыл на полушаге, выставив вперед лапу. Агрессия леденящим молекулярным фронтом хлынула из желез самца, и в ответ по мышцам Саломеи прокатились каскады адреналина. «Боже милостивый, – подумал Род, – неужели нас сейчас отымеют?»

Роду кот показался огромным, как тигр, но Саломея, несмотря на страх, зарычала, излучая запах ненависти к незваному гостю. Соперник не стал приближаться. Он слегка прижал уши – звериный намек на примирение. И Саломея по своему желанию преодолела расстояние до светового люка, тем самым заняв более высокую позицию.

Она присела на стекло, взглянула на самца сверху вниз, прямо в глаза, и кошачья проверка на стойкость началась; большой кот с желтыми глазами ждал первых признаков слабости, уступки в ее позе. И Род с содроганием осознал: кот пришел не за спариванием. Он явился показать когти. Он пришел убивать.

Впрочем, теперь Род мог взглянуть вниз, в гостиную, где в последний раз был хозяином своего любимого тела.

Там, в гостиной, горел свет, массажное кресло пустовало, джакузи не работало. В выложенной розовой плиткой нише за ним стояла ванна с зеркалами, в которых множился разноцветный лес бутылочек и