Хозяйственный романс для попаданки - Лора Лей

Мэри представила Калеба Грея — добродушного двадцатипятилетнего здоровяка с мозгами пяти-шестилетнего ребенка, живущего в хижине в дальнем углу участка Милтонов, выполняющего простую тяжелую работу и преданного обожаемой им Агате безмерно.

Калеб был внуком одной из немногих соседок-приятельниц миссис Милтон, умершей лет десять назад и оставившей свой дом дальней родне с условием взять юношу на попечение, которое они, конечно же, не собирались выполнять. Но, как говорится, не на ту нарвались: Милтоны были душеприказчиками одинокой женщины и, узнав о нарушении завещания, добились опеки над «солнечным ребенком», забрав его к себе. Калеб в доме жить не захотел, соорудил жилище в саду и радовался каждому дню рядом с супругами, а те заботились о сироте с присущей им искренностью. Недвижимость покойной мэтр Милтон сдавал в аренду, деньги шли на счет Калеба в Королевском банке.

— Мэри, хватит льстить мне, знаешь же, что я не даю невыполнимых обещаний! Если что, позову Полли-прачку, ей пара шиллингов не помешает, она умела и неболтлива, к тому же… Так что не волнуйся, лучше скажи: вы с Соколом уже… — старушка хитровато прищурилась и подтолкнула Мэри вбок — поладили…? И не говори, что не понимаешь, о чем я! — шикнула Агата. — Свадьба свадьбой, но ты не затягивай… Мэри, возраст не ждет! Чего не знаешь, спроси, я подскажу… — Агата снова поддела племянницу, отчего Мэри вспыхнула и отвернулась.

— Ой, дорогая, только не делай невинный вид… Ты же не будешь отрицать, что понимаешь, откуда дети берутся и что происходит за дверями супружеской спальни? А именно там творятся отношения между мужчиной и женщиной! Мой отец, вечная ему память, воспитывал меня один, но духом и умом слаб не был, говорил всё как есть, поэтому и научил видеть в парнях суть мужскую и человеческую, а меня всегда поддерживал, несмотря на мои недостатки… Не веди он себя так, была бы я убогой и несчастной каракатицей, приложением к богатству — и всё. Знаешь, что часто повторял батюшка? «Ты, доча, угоди не делом, а телом»! И, не поверишь, книжки мне разные потихоньку в комнату подкладывал …Для общего развития, говорил… — дочь стряпчего тепло улыбнулась, вспомнив, видимо, отца-интригана.

— Понимаешь, Мэри? Не то, чтобы за домом не следить да неумехой быть, Боже упаси! Но ублажить мужа надо в первую очередь, уж прости за откровенность! А то, что викарий там или кумушки приходские лопопчут про грехи и прочее — то шелуха луковая! Мать твоя покойная — дура, конечно, и притворщица праведная, прости Всевышний, но все-таки держала Эби подле себя сколько лет? Счастлив он не был, сама знаешь, терпел её «нервы», но на сторону не бегал, и не потому, что не было возможности, уж поверь, хоть и ленив он по натуре и брезглив… Все равно, Прунелла старалась и преуспевала, по меньшей мере, пока вы были маленькие и он — не стар, точно…

Миссис Милтон серьезно посмотрела на молодую родственницу и произнесла веско:

— Мэри, милая моя, жизнь коротка… Не растрачивай ее только на дела! Фолкэн твой… Да твой, не сомневайся! Необычный внешне для наших мест, но со стрежнем внутри крепким, что для жизни важно, не дурак, определенно, не лентяй, не трус, не засранец титулованный и не краснобай типа торговца, метящего в «прынцы» — фыркнула Агата. — У меня нюх тонкий, я фальшь за милю чую! Хорошего тебе мужчину Господь послал и без моего содействия, но по моим молитвам! А то, что быстро всё случилось, так на всё воля Божья! Так что особо не мори парня и себя! Ты тело-то его пощупай, там же такая плоть! Мечта! А волосы эти черные, что твоя ночь… — старушка бесстыдно закатила глаза, а попаданка чуть не заржала, до того сладострастно прозвучали слова Агаты, что в сочетании с её специфической внешностью и возрастом смотрелось презабавно.

Через секунду тетушка вернулась к монологу:

— Жаль, что Гарт у меня всегда шевелюрой-то похвастаться не мог, говорил, мол, дурные волосы покидают умную голову… Ну, да, в других-то местах он ого-го какой! — разоткровенничалась окончательно пожилая дама. — А тут-то какое богатство, Мэри… Да и по мужской части …мальчик удался, без сомнений, мы с Гартом оба так думаем! Не первый год на свете живем, кое-что понимаем в людской природе и породе…

— Так что, дорогая, к Рождеству, что бы там не случилось с майоратом этим разнесчастным, свадьбу играем! А постараешься, так и до Рождества ждать не придется! — постановила тетушка, входя в дом. — Давай готовить, думаю, скоро вернуться мужчины, а там и на мельницу поспешать надо…

* * *

Занявши руки, по указке хозяйки Черри-хауса, благим делом приготовления пищи, попаданка смогла спокойно проанализировать сказанное старшей родственницей во время прогулки.

Агата произносила все эти «будуарные истины» так, что воспринимать их можно было без смущения, как советы по ведению дома, например: ни грамма пошлости или вульгарности в ее тоне не имелось, просто грубоватая, сермяжная правда жизни. И более того, по какой-то совершенно немыслимой причине она почти слово в слово повторяла наставления покойной коллеги Лазаридис из прошлой жизни, касающиеся основ супружеской гармонии.

«Вот не боись я рассекретиться, спросила бы Агату — не она ли обратная реинкарнация Ольги Евгеньевны? Ведь один в один и делами, и мыслями! Та даже пословицу эту, про «угоди телом», мне говорила! Мистика в действии, не иначе… А кто знает, чего небеса ворожат с нашими душами? Однако, как всё сейчас вокруг меня закрутилось-то? Глупо, конечно, но не можем же мы все разом ошибаться насчет Фолкэна? Мне он нравится, вот сразу как-то «зашел» в душу… Не удар молнии, как с Заславским, а просто как и был всегда рядом…» — думала Лазаридис, замешивая тесто на лапшу к сваренному еще по утру куриному бульону: Агата попросила «эдакое» блюдо. А на фоне воспоминаний о покойной коллеге её уроки по домашней пасте всплыли сами собой.

Мука, яйца, соль, вода и много усилий — вот и вся премудрость. Зато пока тесто до нужной консистенции доведешь, на другое и сил не останется, на дурь, например. Так что перерожденка заморочилась, мысли о возможных массовых заблуждениях в отношении экзотического жениха и его плотских особенностях отошли на второй план. Как и вообще размышления о будущем браке, сексе и «эсетера», как говорят французы. Осталась только любовь, поскольку без неё готовить