Мукденский перелом - Арсений Громов

в свою холщовую сумку рядом с кофейником без ручки. Кофейник без ручки он держал тряпкой, как держал всю весну. На сумке отдельной складки для отвёртки у него не было. Он одной рукой подвинул кофейник, другой — отвёртку, и обе вещи легли так, как должны были лежать.

— Понял, — сказал Огнев, не подняв глаз. И добавил, уже глядя в свои руки: — Свиридов с третьим был аккуратно. Не натёр, не зацепил. Я ему скажу при случае. — Скажете.

К вечеру в журнал ушла строка о пакете, о расписке Аскинадзе, о возврате ерёминской отвёртки Свиридовым Огневу в обоз — без подробностей; о двух частных листах в обычном деле — без подробностей. О сыне Софьи Васильевны — никакой строки. В журнал это не пошло. Ему было другое место: лист, сложенный вдвое, лёг в жестянку под левой ключицей десятым по счёту с весны. Иконка не отозвалась. Под правой ключицей было ровно.

* * *

Суббота принесла бумагу из штаба 1-й Восточно-Сибирской стрелковой дивизии — копию благодарственного представления от командира 24-го Восточно-Сибирского стрелкового полка подполковника Засекина; представление было датировано двенадцатым мая, по штабным каналам шло три недели и осело в дивизионной канцелярии последний раз пятого числа. К ознакомлению — батальонам, принимавшим участие в работе на гряде отметки 18,7 первого мая.

Текст был сух и короток. Двадцать четвёртому полку справа от батальона Волкова в работе на отметке 18,7 удержание гребня было обеспечено в пределах задачи. Он, подполковник Засекин, считает обязанным от своего полка благодарить за совместное выполнение командиров и нижних чинов соседних частей, в их числе отдельного штурмового батальона капитана Волкова. Особо отмечено: «за работу под огнём не разойдясь и не сократив фронта». Подпись: «Засекин. Подполковник 24-го В.-Сиб. стр. полка».

Якубович на корешке копии не подписался; Заславский — да; пометка «к ознакомлению, в дело».

Аскинадзе прочёл вслух — спокойно, по строевой мерке. Калачёв принял для журнала; запись внёс короткой; роты — не строить; благодарность довести при первом удобном случае и без особого выделения, ибо благодарность за отмеченную работу в этом батальоне была не событием, а констатацией.

— Засекина мы лично не видели, — сказал Аскинадзе ровно. — Только через слово в мае. Сегодня — через бумагу. — Через бумагу, — согласился Волков. — К ознакомлению. — Так точно.

Аскинадзе ушёл. Волков взял лист и положил его сначала в обычное дело распоряжений, потом подумал и переложил во вторую тонкую папку под журналом — туда, где лежали записка Засекина с тремя чертами, лист из восьми строк и тетрадь имён. Бумага Засекина теперь не была одной только тремя чертами; это была ещё и тонкая страница с подписью. Имя у командира 24-го полка имелось — но до отчества дело не дошло, и дойдёт ли — на это распоряжение в этом году у штаба не было.

Лист из восьми строк он не доставал. Восьмая строка лежала плотно, как лежала с первого мая. Сегодня — лежала плотно, поскольку у неё было соседство: не цифра, не другая фамилия, а спокойная страница благодарности соседнего полка. Это было одно из тех соседств, в которых строки не работали друг против друга, а просто лежали рядом.

Воскресенье прошло без бумаг. Никто из штаба ничего не прислал. У Курапова в санитарной — пусто. В четвёртой роте — спокойно. В шестой — Дебогорий повёл два расчёта на ночное обучение тройкам по своему плану; вернулся в час ночи, лёг в своей палатке и спал до семи. Свиридов на полосе — отсутствовал, ибо после пятницы он в воскресенье не работал, а только обходил ряды утром по росе. Гаолян за вторую кухню к воскресному вечеру дотянулся до пояса.

В понедельник утром Огнев принёс чайник с углей за два захода: сначала горячий за себя, потом теплее за Волкова. И, не получая распоряжения, протянул руку к полке поверху с лентами «Максима». Кофейник с полки он снял двумя руками — не как берут вещь, которую сейчас будут использовать, а как берут вещь, у которой работа другого порядка кончилась. На стол он его поставил тихо, как ставит человек, у которого утром на ладони не осталось ни одного дрожащего пальца.

— Не для среды, ваше благородие, — сказал Огнев. — Просто на стол. — На стол. — Ленты «Максима» сегодня перевешу к запасным; верхняя полка пойдёт под чайные коробки. У Курапова — печёнки в четверг будет; я ему сегодня скажу. — Скажете.

Огнев расправил один ус, не другой; остановился у входа на секунду — и эта секунда была у него собственная, не служебная; потом вышел.

К десяти, перед самым обходом, заглянул посыльный из обоза с четверговой почтой; четверг прошёл, понедельник пришёл, а почта собиралась в Янтае неделями неровно. Из четырёх листов в общей пачке три были интендантские. Четвёртый — продолжение списка выживших офицеров эскадры вице-адмирала Рожественского, дополнения к листу от двадцать восьмого мая, поступивших через нейтральные порты к концу первой недели июня. Дополнений на «Сисое Великом» — не было. Из тех двадцати семи офицеров, что числились на корабле, четверо выживших оставались четырьмя.

Аскинадзе прочёл список один раз ровно, второй медленнее, поднял глаза не до конца — куда-то в карту на стене за спиной Волкова — и опустил их.

— Калязин Николай Евгеньевич, — сказал Волков, опередив вопрос, который Аскинадзе не успел сформулировать. — Без перемен. — Без перемен, ваше благородие. — Запишите по второму листу: «дополнение принято к сведению; список от 28 мая в части „Сисоя Великого“ не изменяется». В дело дивизионных. — Так точно.

Тетрадь имён лежала в той же тонкой папке под журналом, рядом с запиской Засекина с тремя чертами и листом из восьми строк. Аскинадзе её не открыл и второй строки не вписал. Имя у тетради по-прежнему было одно. Это тоже было правильно — сегодня. Из остальных кораблей в дополнениях шли имена, которые не были именами знакомцев Аскинадзе и которых батальон не знал. Их тетрадь не вмещала, ибо тетрадь эта была не на потери в Цусиме вообще, а на одно имя — и на ту работу, которую делает фамилия, когда она единственное, что от человека остаётся. Аскинадзе закрыл папку.

К полудню Волков сел в журнал.

«6 июня. Понедельник. Распорядок в обычном объёме. Пополнения нет. Потерь нет. Расход — на стрелковых упражнениях шестой роты, шестнадцать обойм. Принято к ознакомлению благодарственное представление подполковника Засекина за