Змееловы из Парансана - Ася Фуллер

– Акира, отойди, пожалуйста.

– Не бойся, Маттео, я много раз была рядом с заболевшими. Я не болею. А вот ты заражался на Юге, говорят, северная лихорадка немного другая.

– Я болел на Севере, – проговорил Риви и тут же об этом пожалел.

– Разве? – Акира нахмурилась. – Мы встретились, когда ты только-только приехал.

– Я прибыл накануне, – сказал Риви. – Ночью. Остановился в гостевом доме у пристани, в комнате с мужиком, который все время кашлял. Наутро понял, что заболел. Поэтому я был такой заторможенный, когда вы меня встретили. И попался змее.

Риви замолчал. Нет, больше врать ей он не мог. Вот сейчас, когда рядом на снегу лежит змеиное предупреждение – голова капитана Синя, нужно сказать и о Минхи, и об обещании. Только начать нужно совсем не с этого.

– Кажется, это твое. – Акира подняла со снега маленький акварельный портрет.

Улыбка Вероники казалась приветом из другого мира – далекого и, возможно, не существующего.

– Я отдал его Киму, чтобы он… – Риви не смог подобрать слово. – От меня отстал.

Акира подошла ближе, сунула портрет во внутренний карман жакета Риви. Пальцы задержались на маленьком бутыльке граппы. Акира вытащила пузырек, посмотрела на темное стекло, прищурившись. Открутила крышку, поднесла ко рту.

– Не надо, Акира, – сдавленно произнес Риви.

– Почему? Это всего лишь граппа, Маттео.

– Это не всего лишь граппа, Акира. Это…

– Змеиный яд? – Ее голос был ледяным. – Ведь именно граппой от тебя пахло, когда мы впервые встретились. А сейчас ты сказал, что тогда заболел.

«Яд с граппой – такое жуткое сочетание, что я тогда не понимал, что делаю. И зачем-то стал петь. Но разве сейчас это важно?» – подумал Риви, а вслух сказал:

– Да, это змеиный яд. Там одна капля. Но она для тебя.

– Для меня?

Риви, не в силах смотреть ни ей в глаза, ни на Кима, уставился на обломки дома с драконами. От места, где он провел лучшую в жизни ночь, остались куски глины, деревянных перекрытий и серая пыль, покрывшая снег.

– Для тебя, Акира, – сказал Риви, чувствуя, как под жакет забирается ледяной ветер.

– У меня нет лихорадки, Маттео.

– Это не от лихорадки. А от змеиных ран.

– Что? – Она подошла ближе, наклонила голову вбок – совсем как в их первую встречу.

– У тебя особая кровь, Акира. Яд может вылечить змеиные раны на твоем теле. А еще если змея выпьет твоей крови, то станет разумной. И будет жить двадцать пять лет вместо трех. Именно поэтому я удивился, узнав, что вы с майором Фростом не родственники. У него была такая же кровь.

«Именно поэтому я дал тебе яд, чтобы убедиться, что Минхи мне не соврал».

– С чего ты это взял, Маттео? – Акира усмехнулась, будто Риви пошутил. – До того как приехать на Север, ты даже не знал, женщина я или мужчина.

– Не знал. – Риви кивнул и наконец решился встретиться с ней взглядом. Из-за снега все вокруг расплывалось – казалось, Акира сейчас исчезнет, и Риви, испугавшись, схватил ее за руку. – Но я знал, что ты из этих редких людей. Помнишь, я дал тебе граппу перед храмом? Там тоже была капля яда. Поэтому твои раны сразу затянулись. Граппа не помогает от боли, Акира. Я соврал. Но яд помогает. Правда, яд с граппой не слишком хорошо сочетаются. Если ты в тот день чувствовала себя странно…

– Я же при тебе сняла халат в доме Кима! – прошептала Акира задумчиво. – Почему отец никогда не говорил мне об этом? Кроме… Тогда, перед смертью, – она осеклась. – Он сказал: выпей яд, если будешь ранена.

– Подумай, что бы случилось, если бы сказал раньше? Ты бы бросалась под каждую змею, думая, что неуязвима!

– Что ты скрываешь, Маттео Риви? – Акира была прямая, как струна, но руку не убирала.

– Настоящую причину, почему я приехал на Север, – выдохнул он.

– И почему же?

– Я приехал, чтобы защитить тебя. Потому что разумный змей, который чуть не съел твоего отца, должен вернуться за тобой.

– Как можно ехать на другой континент, чтобы защитить того, кого даже не знаешь?

– Можно. Если дал обещание. Выслушай меня.

– Хорошо. – Она отстранилась.

– Ладно. – Риви вдохнул колкий морозный воздух. – Я начну с момента, как у меня оказались три бутылька граппы с каплей яда в каждом. И как я потерял пальцы и глаз.

Реджо, начало декабря.

Больше трех месяцев назад

– Жители Рима в подвалах, лейтенант.

– А Вероника?

– В Риме, дома. Велел не вылезать из укрытия.

– Хорошо.

Риви и Бьянки пересекли шумную рыночную площадь Реджо. Торговцы раскладывали рыжие тыквы и пучки лука. Зима началась, но жара и не думала спадать. Может, через пару недель придет спасительная прохлада, думал Риви, вытирая взмокший лоб. Пахло кофе, по брусчатке прыгали хитрые воробьи, подбирая крошки. Жирная крыса уволокла с прилавка шматок сала и спряталась за плетеной корзиной с яблоками. Риви жадно вдыхал запахи площади – и с каждым вдохом казалось, что мертвый Минхи, лежащий на пыльном полу, исчезает из памяти.

– А вы уверены, лейтенант Риви? – Бьянки озадаченно потер длинный прямой нос. – Что они скоро нападут? Именно с северной стороны?

– Нет, – ответил Риви честно.

– Это так странно, лейтенант Риви. Даже если нападение будет не сегодня, но трясет-то давно. Почему никто не объявляет комендантский час? Почему не отменили торговлю?

– Потому что мэр… – Риви грубо выругался. – И Моранди… – Риви выругался снова.

Остальные парни ждали за площадью у казармы. Два этажа, окна со ставнями, четыре узких входа – Риви будто впервые посмотрел на дом, где провел много лет. Подумал, что к вечеру все здесь может превратиться в руины, и не поверил собственным мыслям – слишком уж крепким казался камень. Практически вечным.

– Так, парни, – сказал Риви, переводя взгляд с Бьянки на Конте, с Конте – на Манчини. Вы знаете, в чем дело. Если я прав и они нападут с севера, мы можем их остановить. Но, скорее всего, погибнем.

– А какой приказ, лейтенант Риви? – спросил Бьянки, глядя в землю.

– Нет приказа, парни. Я не могу заставить вас идти на смерть.

Парни молчали.

Молчал длинноносый Бьянки и квадратный, как шкаф, Конте.

Молчал и Манчини – тот, кто всегда переспрашивал дважды. Молчал Ринальди, главный шутник отряда.

И Де Сантис – единственный внук любимой бабушки.

Молчал Бертелли – обладатель самых пышных усов из всех пограничников Реджо.

И Де Лука – самый молоденький. И Де Анджело – самый высокий: макушка Риви не доходила ему до плеча.

И Фиори с Джордано – оба черноволосые, с поломанными носами, такие одинаковые, что все их считали братьями.

И Риви