Принц Деймон Таргариен - Сим Симович

Отто Хайтауэр превратился в жалкую, скулящую развалину. Некогда могущественный бывший Десница Семи Королевств, вершивший судьбы тысяч людей, сейчас был облачен в изодранный, густо измазанный сажей и кровью бархатный камзол.

Его некогда ухоженные, благородные седые волосы жалко растрепались и слиплись от пота. Щеки мертвенно запали, обтянув череп, а некогда острые, проницательные карие глаза потускнели. Они покрылись белесой, полуслепой пеленой от едкого дыма, страха и подступившей старости.

Услышав в тишине подвала сухой, неотвратимый лязг металла о камень, старик судорожно, всем телом вздрогнул. Его сухие, старчески дрожащие пальцы с нечеловеческой силой впились в край резного подлокотника перевернутого кресла.

— Хоберт?.. — с трудом вытолкнул из себя бывший Десница. Его голос сорвался на сдавленный, сиплый, лающий кашель. — Хоберт, брат, это ты?.. Ответь! Что там… что сейчас творится на дворе?! Вы смогли сбить этого проклятого дракона?!

Человек в черных, дымящихся доспехах молча сделал еще три тяжелых шага вперед. Он остановился как раз на границе дрожащего огненного отсвета от горевшего у разбитых дверей книжного стеллажа.

Отто напряженно прищурился, отчаянно пытаясь разглядеть незваного визитера сквозь мутную пелену дыма и собственных слез. Но когда испуганный взгляд старика наконец упал на вороненую, знакомую сталь доспехов, на темные шелковые бинты, тщетно скрывавшие гниющие язвы на шее, и на единственный темно-фиолетовый глаз…

Этот глаз смотрел на него из-под подпаленного плаща с таким леденящим, абсолютно нечеловеческим равнодушием, что бывший Десница мгновенно онемел, словно проглотил язык.

Ослабевшие пальцы Отто судорожно, со скрипом соскользнули с деревянного подлокотника.

— Деймон… — одними губами прошептал раздавленный старик.

В этом единственном, выдавленном слове причудливо смешались дикий, первобытный животный ужас и бесконечно глубокая, застарелая ядовитая ненависть.

Порочный Принц хранил могильное молчание. Израненный принц не стал вставать в картинную гордую позу победителя, не издал торжествующего победного клича и не воздел окровавленный клинок над головой в знак триумфа.

Наездник Караксеса просто неподвижно стоял прямо перед своим главным, заклятым врагом, лишь слегка, по-птичьи наклонив голову набок и изучая его.

Отто, превозмогая предательскую дрожь в старых коленях, медленно, с кряхтением попытался выпрямиться, упираясь испачканными ладонями в закопченную стену. В самой глубине его полуслепых, слезящихся глаз внезапно, словно искра, вспыхнул сухой, лихорадочный и безумный огонь отчаяния.

— Ну что, ты пришел… ты прилетел сожрать меня заживо, проклятый Порочный Принц? — злобно прохрипел бывший Десница. На его бледных, искусанных в кровь губах медленно расцвела страшная, откровенно глумливая ухмылка обреченного. — Ты наивно думаешь, что ты победил в этой игре?! Просто посмотри на себя, жалкий Таргариен! Ты же превратился в гниющую, смердящую тушу!

Старик зашелся в злобном лающем смехе, брызжа слюной.

— Твое хваленое красивое лицо сгнило от яда, твоя ручная королева сгорела в огне Ада, а твой слабовольный король-брат проклял тебя перед своей смертью!

Деймон даже не шелохнулся. Единственный зрячий глаз Наездника оставался абсолютно неподвижным, не моргающим, словно был искусно выточен мастером из куска темного, холодного валирийского стекла.

— Я лично, своими руками забрал у тебя всё! — торжествующе вопил обезумевший Отто.

Его голос сорвался, переходя на истеричный, петушиный фальцет, пока высоко над их головами с грохотом рушился очередной каменный ярус башни.

— Это я хитростью натравил на твой проклятый дом Безликих! Я раздавил твоих верных слуг, я навсегда растоптал твою непомерную гордыню в грязь! Твоя глупая марионетка Рейнира теперь мертва, а Железный трон, ради которого ты так легко предал родную кровь, всё равно достанется нам!

Десница в бессильной злобе потряс кулаком.

— Жги мой Старомест, жги хоть всю страну, но ты — абсолютное ничто, Деймон! Ты вчистую проиграл мне эту партию!

Старик тяжело, с хрипом задышал, изрыгая вместе со злыми словами густое, серое облако гари, и напряженно замер, ожидая ответа.

Отто искренне ждал, что выведенный из себя Порочный Принц сейчас сорвется в дикий рык. Что он, как обычно, начнет изощренно пытать его раскаленным железом. Что станет с пеной у рта доказывать свое превосходство — так, как всю жизнь делал этот невероятно гордый, надменный и вспыльчивый нарцисс.

Но сломленный Палач не выказал абсолютно никаких эмоций. Ни единой.

Деймон очень медленно, плавно сделал один шаг вперед. В его открытом темно-фиолетовом глазу не отразилось ни единой капли жгучего гнева. Не было там ни ожидаемого торжества победителя, ни чувства удовлетворения, ни привычного спортивного азарта интригана.

Там плескалась лишь глубокая, необъятная как бездна между далекими звездами, абсолютно сухая и мертвая пустота.

— Ты слишком много болтаешь впустую, Отто, — ровно вычеканил принц из-под пропитанных кровью бинтов.

Голос Наездника звучал невероятно тихо, безжизненно, и был до дрожи похож на шуршащий шелест пепла по высохшим костям.

— И ты слишком наивно веришь в важность своих мелких, ничего не значащих бумажек и заговоров.

Бывший Десница осекся и замер, словно пораженный молнией. Безумная ухмылка мгновенно, словно смытая водой, сползла с его грязного лица. Она уступила место липкому, леденящему душу догадке, животному страху.

Отто Хайтауэр, великий интриган, вдруг с кристальной ясностью понял самую страшную вещь на свете: прямо перед ним стоял человек, которому больше абсолютно не за что зацепиться в этой жизни. Перед ним стоял человек, чью живую душу навсегда выжгли дотла. И для этого живого мертвеца гибель всего остального мира стала лишь логичным, естественным продолжением его собственного, разрушительного внутреннего Ада.

— Нет… нет, постой… — жалко прошептал сломленный Хайтауэр. Он инстинктивно начал отступать спиной к остывшему камину, жалко заслоняясь от принца дрожащими, старческими руками. — Деймон, подожди, мы можем договориться…

Легендарная валирийская сталь плавно покинула спертый воздух без привычного, громкого и угрожающего свиста.

Деймон сделал выпад коротким, неуловимым, математически идеальным и точным движением. «Темная Сестра» вошла в беззащитное горло Отто Хайтауэра пугающе легко и абсолютно бесшумно. Словно раскаленная швейная игла мягко вошла в подтаявший кусочек сливочного масла.

Старик захрипел и задохнулся. Его выцветшие карие глаза дико, неестественно расширились от боли и шока, а скрюченные пальцы судорожно, до побеления ногтей впились в холодную сталь гарды меча.

Бывший Десница отчаянно попытался сказать еще хоть что-то, попытался вытолкнуть из перерезанного горла свое самое последнее, страшное проклятие убийце. Но из его открытого рта вырвался лишь густой, булькающий и пенистый кровавый хрип.

Деймон, не дрогнув ни единым мускулом, абсолютно без эмоционального всплеска слегка повернул узорчатую рукоять клинка и резким рывком выдернул лезвие обратно.

Тело великого Отто Хайтауэра тяжелым, бесполезным мешком с костями рухнуло на разбросанный ворох горелых, бесценных пергаментов. Оно навсегда затихло у подножия разрушенного, закопченного камина.

Алая, густая струя крови толчками залила старинные чертежи, редкие книги и королевские печати. Именно за эти клочки бумаги