Принц Деймон Таргариен - Сим Симович

Но молчаливые призраки всё не останавливались. Из клубящейся темноты один за другим выходили десятки, сотни знакомых и незнакомых людей.

Там были порубленные в боях Золотые Плащи; казненные без суда старые мейстеры; растерзанные, ни в чем не повинные слуги замка. Там стоял подло убитый Корлис Веларион с зияющей дырой в пробитой груди, и даже маленькие принцы-наследники с навсегда застывшим в детском взгляде немым упреком.

Все они плотным кольцом смыкались вокруг высокого Железного Трона, молча, не отрываясь глядя на человека, который так долго и упорно воздвигал свое дутое величие исключительно на их сломанных костях.

И самой последней из плотной дождевой пелены уверенно шагнула принцесса Рейнира.

Она была невыразимо прекрасна той самой юной, дерзкой и беспечной красотой, которую он так отчетливо помнил в день их памятной встречи у ветреного берега Узкого Моря. На ее тонких руках не было ни капли пролитой крови, а на роскошном серебряном платье не темнели страшные следы от ядовитого арбалетного болта Безликих.

Наследница гордо остановилась у самой первой каменной ступени эстрады, слегка, по-птичьи наклонив голову набок и внимательно рассматривая его с печальным, очень горьким и всепрощающим милосердием.

— Ну вот, ты и победил абсолютно всех, мой дорогой дядя, — очень тихо, нараспев проговорила она на Высоком Валирийском. Голос её в тишине звучал кристально чисто, словно легкий звон драгоценного хрустального кубка. — Ты наконец-то воссел на свой желанный трон. У тебя больше нет и не предвидится соперников в этом мире. Скажи же мне теперь честно, наш великий Защитник… какова же на вкус эта абсолютная власть?

Деймон обреченно закрыл свой единственный глаз.

Из его разорванной груди вырвался глухой, протяжный и абсолютно нечеловеческий стон боли и отчаяния. Все его многолетнее нарциссическое великолепие, весь его хваленый светский цинизм и непробиваемая уверенность в собственной божественной непогрешимости в этот миг окончательно рассыпались в жалкую пыль. Одинокий Палач остался стоять с абсолютно нагой, беззащитной душой перед нелицеприятным судом собственных страшных грехов.

Он наконец-то с кристальной ясностью понял истинную, непомерно страшную цену своей долгой, кровавой игры. Он всю свою жизнь маниакально стремился доказать всему миру свою исключительную уникальность. Доказать свое незыблемое право безнаказанно распоряжаться чужими судьбами. А в итоге, по иронии судьбы, стал лишь слепым, разрушительным инструментарием для уничтожения абсолютно всего, что было ему по-настоящему дорого в этой жизни.

— Я… я ведь действительно любил вас всех… — жалким шепотом сорвалось с запекшихся, почерневших губ принца.

Слова прозвучали сухо, надрывно, с новой порцией густой крови, брызнувшей прямо под холодную ткань серебряной маски.

— Ты всегда любил лишь свое собственное, идеальное отражение в наших любящих глазах, Деймон, — очень тихо, с ноткой печали отозвался призрак Рейниры, медленно, словно дым, тая в сером дождевом тумане. — И теперь, когда нас больше нет… здесь остался только холодный пепел.

Толпа безмолвных призраков начала стремительно растворяться в воздухе, бесследно утекая вместе с мутными струями воды сквозь зияющие проломы в полу.

Деймон с трудом открыл единственный глаз. Тронный Зал снова был абсолютно пуст и безжизнен. Лишь холодная дождевая вода монотонно, успокаивающе стучала по древнему камню.

Где-то далеко за толстыми стенами замка, на залитом кровью подъемном дворе, неожиданно раздался самый последний, жалобный и угасающий рев Караксеса. Огромный Кровавый Змей, вконец истощенный многочисленными ранами и губительной, отравленной кровью своего непутевого наездника, с хрипом сделал свой последний, тяжелый вдох и навсегда затих у главных ворот Твердыни Мейгора.

Их мистическая, нерушимая связь дракона и всадника оборвалась.

Деймон Таргариен физически, почти осязаемо почувствовал, как в его собственной, пробитой груди с сухим, окончательным треском рвется самая последняя, тонкая нить, связывавшая его с этим бренным миром. Страшная рана на шее внезапно вспыхнула новым, нестерпимым, сжигающим жаром, и милосердная темнота начала стремительно, теплыми волнами накрывать его угасающий разум.

Но несгибаемый Палач в черных, искореженных доспехах не упал. Защитник Королевства так и остался сидеть на Железном Троне — гордо выпрямив спину, намертво обмотав ладонь цепочкой с кулоном Рейниры и крепко сжимая рукоять верной «Темной Сестры».

Его последний, открытый темно-фиолетовый глаз навсегда замер. Он не мигая уставился в пустые, безжалостно разграбленные и закопченные своды некогда великого замка.

Блистательный Порочный Принц бесславно умер на троне, за который он, не торгуясь, отдал свою бессмертную душу. Он остался здесь лишь вечной, навсегда застывшей в холодном железе тенью некогда великой, но сожженной дотла династии.

Прошло ровно три долгие луны с того памятного, страшного дня, когда над горящей Королевской Гаванью прозвучал последний, полный боли рев Кровавого Змея.

Затяжные, унылые дожди, непрерывно терзавшие разрушенную столицу весь конец осени, наконец-то неохотно уступили место ледяному, пронизывающему и колючему зимнему ветру с Черноводного залива. Густой, сизый туман плотным одеялом окутывал дымящиеся руины Блошиного Конца. Там, среди остовов обугленных, почерневших домов, жалко ютились немногочисленные уцелевшие горожане, с трудом питавшиеся пойманными крысами и сухой, гнилой соломой.

Неприступная Твердыня Мейгора теперь возвышалась над городом молчаливым, зловещим и мертвым утесом. Никто из выживших южных рыцарей или простых городских жителей не дерзал даже близко ступить за проклятые ворота подъемного двора.

Там, прямо у подножия распахнутых настежь, почерневших от копоти железных ворот, устрашающе покоился исполинский, разлагающийся остов Караксеса. Огромный мертвый дракон быстро высох на холодном, пронизывающем ветру. Прожорливые стаи черного воронья давно выклевали его огромные глаза, а непрерывные дожди почти полностью смыли былой алый блеск с чешуи. Некогда грозное, вселяющее ужас огнедышащее чудовище превратилось в жалкую груду потемневших, обдуваемых ветром гигантских костей.

Но куда сильнее вида гигантского драконьего скелета простых людей пугал сам заброшенный замок. Из глубины его пустых, разграбленных мародерами галерей не доносилось ни единого звука. Однако в напуганном народе упорно, из уст в уста ходили стойкие, леденящие кровь слухи. Шептались, будто Порочный Принц на самом деле вовсе не умер в ту ночь — он просто навсегда превратился в жуткого, бессмертного демона во плоти, который неусыпно охраняет свой проклятый трон из ножей от любого посягательства.

Тяжелые, массивные двери Великого Зала с громким, неохотным, скрежещущим скрипом поддались совместному натиску трех человек.

В образовавшемся темном проеме неуверенно показались фигуры в теплых меховых плащах. Впереди всех уверенно, чеканя шаг, шел сир Брандон Риверс — суровый северный наемник с иссеченным в боях, покрытым шрамами лицом. В одной руке он держал наготове взведенный арбалет, а в другой — чадящий, горящий факел, освещающий путь.

За его широкой спиной, постоянно суетливо озираясь по сторонам и