Вперед в прошлое 19 - Денис Ратманов

— Как ты с матерью… — встал на мамину защиту Квазипуп, но я зыркнул на него и рявкнул: — Заткнись и слушай.

Приказ подействовал буквально, Квазипуп захлопнул рот, выпучил глаза, не понимая, что происходит. Попытался встать, но не смог.

— Продолжаем разбор полетов, — осклабился я, наблюдая, как отчим испуганно таращится и сучит лапками, будто пришпиленный к месту таракан. — Пока дети несовершеннолетние, родители несут за них ответственность и платят штрафы, если чада набедокурят. Родители обязаны обеспечивать детям хотя бы минимальные потребности — в еде, в крыше над головой. Ма, тебе повезло, что я самостоятельный и кручусь, что Наташка самостоятельная и крутится. Но Боря к тебе эмоционально привязан, и ты нужна ему. Пожалуйста, хотя бы иногда, хотя бы ради приличия интересуйся его жизнью. — Я не удержался и добавил: — Если на нас наплевать, подумай, что люди скажут. Люди-то все видят.

Это не было внушением. Во всяком случае, я очень на это надеялся, потому что так есть надежда, пусть и призрачная, что у нее в голове что-то щелкнет, и дойдет, кто такие дети и что с ними делать, в противном случае это будет на фиг не нужная навязанная моя воля. Исполняющая ее квохчущая родительница мне будет только мешать и путаться под ногами.

Я продолжил:

— Твой ребенок, который не обременяет тебя своим присутствием и не мешает строить личную жизнь, не требует содержания и даже порой подсказывает тебе и ему, — я уставился на Квазипупа, — например, как можно торговать мукой и крупами, разъезжая по селам, когда и почему надо сливать акции «МММ»…

Квазипуп клацнул челюстями, но не смог преодолеть приказ заткнуться.

— Так вот, твой несовершеннолетний ребенок единственный раз за год что-то попросил… Не новый рюкзак, который стоит денег, не брюки к школе, не куртку — старый обоссанный матрас и чашки с вилками, которые стоят в шкафу без дела, ведь вы тут вдвоем. И что? У тебя нет для нас даже этого? Получается, что мы сироты при живых родителях?

Мама задрожала всем телом, глаза увлажнились, еще немного — и хлынут слезы. Ее извечное манипулятивное оружие: «Если что не по душе — реви. Пожалеют и отстанут».

— Короче, мама, я все понял. Я давно все понял, а сейчас уверился окончательно и пошел. До свидания. Больше я у тебя ничего не попрошу.

— Паша! — воскликнула она, вскакивая. — Ты неправильно все понял!

— Щенок! — взревел Квазипуп, вскакивая из-за стола и переворачивая табурет. — А ну иди сюда, тварь неблагодарная.

Он рассчитывал, что я побегу, но ошибся — я развернулся, подавил желание встать в боевую стойку, уставился ему в глаза, давая Квазипупу шанс ретироваться и не получить в морду. Он, конечно, мужик крепкий, на кирке и лопате стоявший, тяжести таскавший, но в армии он служил давно и боевого опыта не имеет.

— Не советую, — холодно проговорил я.

— Как ты смеешь так разговаривать с матерью! — взревел Квазипуп. — Родители — это святое! Она жизнь тебе дала! Тварь ты неблагодарная!

— Не советую, — повторил я с нажимом. — Вы проиграете и огребете.

— Ты мне угрожаешь, щенок? Ты — мне⁈ А ну пошел вон!

Я смотрел на покрасневшего Квазипупа, вращающего глазами, брызжущего слюной, и понимал, что в силу ограниченности он не способен оценить ситуацию здраво. Что бы я ни сказал, в его голове правда будет вывернута на изнанку, выпотрошена и натянута на удобную форму.

— Я не советую быковать, — сказал я. — Если вы получите в глаз, это не прибавит вам… понимания.

Между нами встала зареванная мама, раскинула руки.

— Мальчики! Пожалуйста, не надо! Вася! — Она повисла на руке шагнувшего ко мне Квазипупа.

Отчим отшвырнул ее, она упала на стол, переворачивая его.

— А ну иди сюда, ноги тебе повы…

Два шага вперед. Наклон — уклониться от растопыренных граблей. «Двоечка» по корпусу. Пресс я пробил легко, и Квазипуп сложился. Пинок под зад — полетел красавец в прихожую и распластался там.

Мама закричала, закрыв лицо руками. Я сказал пытающемуся встать Квазипупу:

— Это и моя квартира тоже, я тут прописан, а ты — нет. Это ты живешь тут, пока я позволяю, усвоил? Я не на твоем иждивении. У тебя нет никакого права меня отсюда выгонять и ставить свои условия.

Он встал на четвереньки, уставился на меня, как поверженный, но не сдавшийся бык, который прикидывает, как поддеть тореадора рогом. Наверняка он решил, что это его падение случайно. Если встанет, то сможет отыграться. Меня потряхивало от адреналина, я еле сдерживал желание придушить его и долго возить мордой по полу, припоминая, как он отжимал у меня бизнес.

— Ты сидишь на шее у моей матери и еще на бабки ее разводишь! — цедил я, тайно желая, чтобы он на меня бросился и снова получил, теперь — по роже, он ведь попытается мать запереть на даче и заставить растить свиней вместо того, чтобы она работала. — Ты отжал мой бизнес и даже не понял, что не прав…

Мама повисла теперь на мне.

— Паша, хватит, умоляю! Я отдам тебе матрас, два матраса! И белье, и лучшую кастрюлю «Цептер!»

— Так ты ничего и не поняла, — вздохнул я.

Желание возить Квазипупа по полу пропало. Чтобы с ним снова не сцепиться, я подождал, пока он поднимется и бросится на меня, скрутил его и швырнул в кухню, где он, дико матерясь, налетел на перевернутый стол.

Я выскользнул на лестничную клетку и столкнулся с бабкой Тонькой, которая вылезла посмотреть на драку. Ойкнув, она юркнула в квартиру и спросила из-за приоткрытой двери:

— Рома пришел, да? Милицию вызвать?

Из маминой квартиры донесся женский визг.

— Вася, не ходи! Пожалуйста, не надо! Положи, брось!

— Порубаю суку! — взревел Квазипуп, и я понял, что у него топор или что-то подобное, потому рванул прочь.

Холодняк — это серьезно. Холодняк — это обычно два трупа. Совсем слетел с катушек Квазипуп. Чтобы не испытывать судьбу, я сел на мопед и типа уехал, а сам закатил его на гору, туда, где ДОТ, который неоднократно нас спасал.

В тишине раздавались крики — и мамин, и, наверное, бабки Тоньки, рев Квазипупа. Заревел мотор его «Волги», но стих. Со второго раза машина завелась и, визжа, выскочила на дорогу. Он меня догонять поехал, что ли? С топором? Похоже на то. Он из тех, кто считает, что последнее слово должно быть за ним любой ценой.

Ну и дебила мать выбрала! Злобный голосок прогнусил: «Два деби-ила, это си-ила».

Рыдая в голос, по дороге