Вперед в прошлое 19 - Денис Ратманов

четырнадцатилетний Боря. Мы сами захотели переехать и жить самостоятельно, потому что в квартире тесно. — Я обернулся к Гайде. — Скажите, как бы вы поступили, если бы ваши дети захотели от вас съехать, пусть даже они хорошо зарабатывали бы?

— Я была бы против, — без раздумий ответила Гайде. — Потому что подростки — самый дурно, прости, Паша, возраст. Их тянет на всякие гадости и в дурные компании. Если бы не могла повлиять на их решение, поселилась бы рядом, чтобы они куда-нибудь не влипли.

— Мама не в курсе, что Боря уехал в Москву к старшей сестре.

— Я в курсе. Просто забыла! — попыталась оправдаться она.

Я ничего не сказал, просто посмотрел на Гайде. Она по-прежнему ничего не понимала. Пришлось продолжить:

— Мама, на каком этапе моя стройка? В каком состоянии дом, куда мы собрались переехать, какой он площади? — Она потупилась, догадываясь, куда я клоню, но крыть было нечем. — Боря сильно вытянулся за лето, есть ли у него одежда к школе? Что мы едим, полноценно ли питаемся? Достаточно ли спим? Не попали ли под влияние секты, а то всякое говаривают.

Воцарилось молчание. Мама, побледнев, изучала ногти. У Гайде, которая сама мать, услышанное не укладывалось в голове, и она спросила:

— Оля, ты правда ничего этого не знаешь?

— Знаю! — Мама, как школьница, получившая «двойку», доказывала, что она учила урок.

— И на каком этапе? — задал я резонный вопрос.

— На последнем!

— Какой площади дом? — продолжил я допрос.

— Большой… огромной. Ты строишь двухэтажный дом.

— Как же я его за полгода отгрохал? Мама, ты не знаешь, потому что не интересуешься нами и ни разу там не была. Мы переехали в двухкомнатную квартиру в гостевом доме, во дворе еще во всю идет стройка. Строитель Сергей сделал мне мебель, но у меня не было вилок, ложек, тарелок, белья и матраса. Зная, что у тебя есть лишние матрас, белье, и посуды с избытком, я приехал поздно вечером просить это взять. Вышел твой муж и отказал мне. Ты была с ним солидарна. Я не сдержался и высказал то же самое, что здесь. Спокойно и без оскорблений. Так?

— Мне было больно это слышать! — вскрикнула мама и разревелась. — Больно, что я такая никчема и ничем не могу вам помочь!

Она рыдала вполне искренне, уронив голову на сложенные на столе руки. Что творится в ее голове? Мозговые слизни, которых запустил Василий, борются с правдой?

— Даже обоссанным матрасом? — усмехнулся я. — Ладно это, у всех своя правда, но зачем оговаривать меня? Я не выгонял Ква… Василия. Это он попытался меня выгнать и бросился с кулаками, я дал сдачи и объяснил ему, что имею больше прав находиться в той квартире. Он схватил топор и погнался за мной. Так все было?

— Ты его избил! — не сдавалась мама, защищала избранника из последних сил. Она защищала бы его, даже если бы узнала, что он режет детей в подворотнях.

В будущем есть такое слово — фалломорфировать, может, оно и сейчас в употреблении, но я не слышал. Звучно, литературно и отлично передает суть явления. Так вот, Гайде Синаверовна сейчас фалломорфировала по полной.

— Он кинулся на меня с кулаками и получил сдачи, — все так же спокойно объяснил я Гайде. — Он мне не родитель, на которого нельзя поднимать руку. Важный момент, он был предупрежден. И вишенкой на торте — известие, что это, оказывается, я злодей! Наркоман, деспот, кто еще, мама? Ты правда не понимаешь, какую мерзость творишь? И еще важный момент. Это ты Борина мать, а не я! Я тоже подросток, и не мне надо его в школу собирать. Ты же палец о палец не ударила, не поинтересовалась, все ли у нас есть. Скорее всего, не потому что совсем сбросила нас с парохода современности, а просто переложила ответственность на меня. Что не мешает поливать меня грязью, чтобы обелить Василия! Все, я закончил.

С каждым моим словом мама опускала плечи все ниже, ниже, поникла, побледнела и кажется, уже готова была залезть под стол, сгореть от стыда.

— Оля… — Гайде сказала это таким тоном, словно перед ней сидела убийца младенцев. — Это все правда?

— Нет! — воскликнула мама.

— А что неправда? — спросила Гайде.

— Что я не люблю детей. Я люблю их. Просто что я сделаю, когда они такие взрослые? Я только мешать буду. Чувствовать себя никчемой. Они справляются лучше меня! Я правда виновата… Но думала, что дом — дедов, и Паша там просто помогает.

— Ты знала, что стройкой рулю я, а дедов он чисто номинально. Короче, мама, я не держу зла и не ссорюсь с тобой. Просто не надо выносить сор из избы и тем более — наговаривать на меня.

Мама вроде успокоилась. А вот Гайде смотрела на нее, как на мерзкое насекомое.

— Что решили с ментами? — спросил я.

— Мы сказали, что все в порядке, просто стол упал, — ответила мама, воспрянув, и спросила робко: — Можно сегодня к тебе в гости?

Мне не были нужны ее одолжения, я злился на нее и думал, что ноги ее в моем доме не будет, потому сказал:

— Я буду очень поздно. Как-нибудь потом. Тем более, мне не на чем спать. Если успею купить белье и матрас, заночую дома, нет — в квартире. Все, мир, дружба, жвачка, мне пора лететь.

— Я тебя провожу, — вызвалась Гайде.

Возле самого выхода обняла меня, как Лидия — сироток, стиснула в объятиях.

— Извини. Кто бы мог подумать, что она… Уму непостижимо!

Я поделился наблюдениями:

— Такая, да, без собственного мнения. Что скажет значимый человек, то и правда…

Распахнулась дверь, в коридор, едва не сбив пожилую посетительницу, вылетела мама, обняла меня. Прилипла ко мне, в голос рыдая.

— Прости меня, Пашка-а-а, пожа-алуйста! Ну какая же я дрянь. Дрянь! Дрянь! Как я этого не увидела? Я больше никогда… Что вам нужно? Хочешь, буду приходить готовить, а то вон, какой худой. Хочешь курочку? Васин друг продает.

— Мама, раньше надо было думать, — сказал я, отстраняясь, и мать брякнулась на колени, вцепившись в мои штаны. — Паша, сыночек, прости-и!

— У нас посетители, — сказала Гайде, затаскивая нас с мамой в пустующий кабинет невролога. — Тут устраивайте сцены.

Я посадил мать на кушетку. Рыдая, она хваталась за сердце, билась затылком о стену. Я поднес ей воды. Все-таки есть в рыдающей женщине что-то обезоруживающее, и понимаешь, что прав, а чувствуешь себя сволочью. Пусть даже мама все осознала и раскаивается, завтра ветер подует в другую сторону, и она изменит