Вперед в прошлое 19 - Денис Ратманов

И что с ней делать? В прежнем формате отношения невозможны, как невозможны совместные семейные посиделки, где будет присутствовать Квазипуп.

Сговориться с отцом и закрыть его? Это подлость. Внушить матери, что она его не любит? Тоже подлость и глупость, она найдет себе другого такого же квазипупа. Нормальные мужчины ей не нравятся — Каналья, вон, не подошел.

В коридоре я увидел бабушку у стойки регистратора, где маму заменяла Гайде. Нашу бабушку, которая слушала Гайде и кивала, все больше и больше поджимая губы. Интересно, ее кто-то вызвал, например, Гайде, или она планово пришла на прием? Вспомнилось, что Гайде недоговорила по телефону. Может, и планово.

Бабушка повернула голову и жестом подозвала меня. Я подошел, отмечая, что в прошлом году мы были вровень, а теперь она стала такой маленькой, такой хрупкой!

— Бабушка! — улыбнулся я. — Ты на прием, или…

— Или, — припечатала она. Посмотрела на меня как-то странно. — Оля вчера звонила в слезах…

— Жаловалась, какой я плохой? — уточнил я. — Гайде Синаверовна рассказала, как все было на самом деле?

— Только начала, откликнулась Гайде. — Я пока тут подежурю, а вы идите в мой кабинет. Там двадцать минут никого не будет, поговорите спокойно.

— Где Оля? — Бабушка огляделась.

— В другом кабинете, — ответила Гайде. — Ей лучше пока побыть одной. А вы поговорите.

— Хорошо, — кивнула бабушка.

Мы прошли в кабинет, уселись на кушетку рядом друг с другом, и бабушка качнул головой, сжала виски и зажмурилась.

— Господи, кого я вырастила! Какую дуру! А ведь я ей поверила! А это вранье. Как все было?

Пришлось рассказывать еще раз. Слушая, бабушка все больше и больше мрачнела. Когда я закончил, убежала курить на улицу, я последовал за ней.

— Как с ней теперь общаться? — бормотала бабушка. — Собственных детей — на улицу, какой ужас! Чуяло мое сердце, что вы не просто так ушли.

— Мы ушли, потому что стало сильно тесно, — честно ответил я. — Тогда конфликтов не было, только у Василия с Борей из-за чистоты, но тут все неоднозначно, Боря жуткая свинья. Чую, придется с ним повоевать, обид будет, у-у-у!

— И как нам теперь? — бабушка сплела пальцы и принялась рассуждать вслух, делясь своим материнским горем: — Я не хочу видеть этого… этого невоспитанного хряка. Я б его сама топором приласкала. Если скажу, чтобы Оля его не приводила на семейные праздники, она сама перестанет приходить, и я потеряю ее, как тогда с Ромой, и не смогу защитить, когда это будет нужно. Слушай, может, заманить его в лес и пристрелить? Олька от него сама не уйдет. Ей надо помочь.

Снова проскользнула мысль внушить маме, чтобы гнала Квазипупа. О, какой соблазн сделать это!

Но удалось посмотреть на ситуацию со стороны. И что, мне жить за маму, при себе ее держать и, как только пойдет не туда, принуждать к правильным действиям? Но разве это не противоречит теории, что человеку не просто так дана свобода воли. Одно дело Алтанбаева пнуть на правильную дорогу, дать направление, и пусть живет. Маме направление не дашь, она не асоциальна, ей ничего не угрожает. Внушать ей — не творить добро ради ее блага, а ломать человека, делать удобным и беспроблемным. Это как крылья курице подрезать, чтобы не летала на беседку виноград клевать.

Квазипупу, на которого мне плевать, я ничего внушить не могу. Он подчиняется коротким приказам, действующим здесь и сейчас, но резистентен к внушению.

— Ты в своем уме? — воскликнул я. — Зачем тебе за решетку? Ты нам нужна, и Юрке. Как он без тебя? И Ирине, ей понадобится твоя помощь, она-то уже немолодая, а ей скоро рожать.

— Шанс его посадить упущен, — вздохнула бабушка, вскинула голову. — А если Ромке нажаловаться? Он же ваш отец!

— Да не за что отчима сажать. Ну что ты такое говоришь! Сговор с отцом это все равно, что сделка с дьяволом. Ну представь, начнет батя его прессовать, и Квазипуп уйдет. Мама уйдет с ним. А если не с ним, то найдет она точно такого же красавца, ей нравятся такие, и будет считать нас врагами. Да и представь, сколько это тягомотины, а результат будет нулевым.

— Невыносимо смотреть, как ребенок ломает свою судьбу, и ничего не делать! — Бабушка то ли застонала, то ли зарычала.

Я обнял ее.

— Иногда бездействие — единственно верное решение.

Воцарилась тишина. Слышна была только бормашинка стоматолога и тихие завывания — видимо, мама занималась самобичеванием.

Бабушка сжала кулак и процедила:

— Так хочется выпороть ее! Аж руки чешутся. Но ведь она взрослая. У нее уже дети взрослые. Что ж она такая у меня бестолочь⁈

— Не переживай. Брать у мамы нечего, квартира-то совместная, зарплата у нее средняя. Авось Квазипуп сам отвалится. Он брачный рецидивист, у него пять жен было до нее.

Будто не слыша меня, бабушка продолжала жаловаться на жизнь:

— И Наташка вся в нее! То с наркоманом спуталась, то со стариком…

— Бабушка, прекрати! У Наташи все хорошо с морально-волевыми качествами, — встал я на защиту сестры. — Она молодец, работает, поступила в лучший театральный страны. Ну, один из лучших. Все у нее будет хорошо.

— Будем надеяться, — вздохнула бабушка и попросила совета: — Мне сейчас домой ехать? С Олей говорить не стоит?

— Пороть ее не стоит, отчитывать тоже — сейчас до нее ничего не дойдет, она в истерике, — посоветовал я. — Просто зайди к ней, словно правды не знаешь, послушай, что скажет, но не ругай. Это бесполезно. Может, она поняла, что неправа.

— Понять-то поняла, но мозгов у нее своих нет! — воскликнула бабушка. — Сейчас-то поняла, а в Николаевке-то нас нет, там муж в уши начирикает, и все по новой. У нее мозги, как у рыбы. Вообще видеть ее не хочу, дуру. Господи, что у меня родилось! Кого я воспитала! Это какой-то позор.

Поднявшись, она направилась к выходу.

Отошла от порога, раскурила трубку, пристально меня разглядывая.

— Дочь бестолковая, зато внуки у меня — просто золото.

Я процитировал то ли цитату, то ли устойчивое выражение из будущего, когда оно станет особенно актуальным:

— Трудные времена рождают сильных людей. Сильные люди создают хорошие времена. Хорошие времена рождают слабых людей. Слабые люди создают трудные времена.

Бабушка задумалась, кивнула.

— Так и есть. Получается, мои правнуки будут слабыми?

— Посмотрим, — усмехнулся я. — Скорее всего, нет, я создам им искусственные трудности.

— Поняла, в чем моя ошибка, — задумчиво проговорила бабушка. — У девочек было все. Я из кожи вон лезла, чтобы они не нуждались так, как нуждалась я. Чехословацкая обувь, немецкая одежда —