Злая: Детство - Грегори Магуайр

здесь. Босоногая Несса появляется перед сестрой, выйдя в полосу света от окна. Пар конского навоза с конюшен внизу окутывает её – и чудесным образом лишается зловония. С болью в сердце Эльфи думает: может, так и проявляется святость – разрушает естественные свойства мира.

– Предполагается, что я должна сделать тебе подарок, – говорит Несса нарочито торжественным голосом, – но у меня нет ничего, кроме моих ран.

– Вот только этого мне не хватало, – отвечает Эльфи, не успев прикусить язык.

– Ран в моём сердце, – поясняет Несса.

– А. – За окном бьют башенные часы. – Ну ничего. Я всё равно не знаю, что делать с такими вещами. Зато у меня кое-что есть для тебя.

Она запускает руку в карман дорожного передника и вытаскивает маленький камень, удобно ложащийся на ладонь: идеально гладкий, похожий на чёрное яйцо.

– Я как-то раз нашла его на берегу лагуны. Ничего не напоминает?

– А должен?

– Чёрный камешек из воды, который мы превратили за ночь в болотную сливу. Заклятием – ну или даже не заклятием. Ты не помнишь? Или тебе было слишком мало лет?

– Мне не во что его взять, – напоминает Несса сестре. – Или ты хочешь засунуть его мне в горло, чтобы я перестала молиться за тебя?

– Несса, сколько бы молитв ты на меня не тратила, я отношусь к этому спокойно. Правда. Нет, этот камень – видишь, он вроде бы бездвижен, но в то же время полон, ну… возможностей. Он о том, что ты всё ещё можешь заколдовать что угодно в своей жизни.

– Ты же знаешь, я не приветствую…

– Я не про колдовские заклятья. Я имею в виду перемены. Ты можешь поступить по моему примеру – или какому-нибудь другому. Сбежать отсюда, когда придёт твой черёд. Превратить простой чёрный камень в нечто съедобное, даже вкусное – как та болотная слива. Не знаю. Это символ. Понимаешь? Я думала, ты вспомнишь.

Несса улыбается бледной, водянисто-неверной улыбкой – на глаза ей наворачиваются непрошенные слёзы.

– Неважно, что я была слишком мала, чтобы запомнить. Ты сделала это для меня. Ты заботилась обо мне. Это я помню и безо всяких символов.

Эльфи всё равно кладёт камень на подоконник. Она бы взяла Нессу за руки, если бы… если бы. Вместо этого она одной рукой обнимает сестру за талию. Но это не полноценное объятие: они просто молча качаются взад-вперёд перед окном, в полосу света и обратно. Две параллельные тени на половицах.

То, что я расскажу дальше, по большей части всего лишь догадки.

Фрекс и Эльфаба поедут в Шиз экипажем: по сельскому тракту, который делает крюк на запад, в обход столицы Страны Оз. Фрекс заявит, что не желает подвергать юную дочь опасности угодить в сеть соблазнов Изумрудного города. Может быть, это проявление благоразумия, но сама Эльфаба сочтёт, что отец избегает осознания собственной безвестности в городе большем, чем Кхойре, где он, как манникинец, снова сделается для всех незваным чужеземцем.

Столица. Возможно, однажды Эльфаба поедет туда. Одна.

Но пока что, спустя десять или даже более дней путешествия в молчании – всё это время Фрекс молится в углу, а Эльфаба пытается читать книги из рекомендованного университетом списка, – их некрашеная сельская двуколка с наёмной лошадью наконец доберётся до места. Шиз окажется бойким городом, бодрым и солнечным. С сухим климатом – непривычным для Эльфабы, выросшей в сырости. У высоких деревьев будут раскидистые кроны, а листва – более густая, частая и мелкая. Ветви, скорее всего, будет шевелить ветер – сухой, а не влажный, – наполняя воздух шумом.

Поскольку Университет Шиза заранее разослал инструкции, как найти зал приветственной церемонии, то растерянный возница, попетляв по городским бульварам и переулкам, всё же его отыщет. Это окажется квадратное здание с помпезным гранитным фасадом: оно угрожающе нависает над узкой полосой газона, усеянной ярко-красными и жёлтыми листьями. Эльфабу осенит нечастый для неё проблеск метафорического мышления: «Если даже зелёные деревья могут менять цвет, – подумает она, – может, и я смогу».

Отец поможет ей сойти с повозки – привычным движением, ведь ему постоянно приходится поддерживать младшую дочь. Плакать Эльфаба не станет, но он несколько раз шумно высморкается. Достанет её сумки. Он разрешил Эльфабе взять старый материнский саквояж, в котором некогда хранились вещи Мелены. А ещё овальное зеркало. Вещи давно уже раздали, но зеркало покоится на дне – под аккуратно сложенной одеждой, бумагами и собственными книгами Эльфабы.

– Не тоскуй в одиночестве, – скажет отец. – Если у тебя всё получится, может быть, со временем я смогу отправить сюда и Нессарозу. Ты будешь писать нам?

Эльфи оглядится по сторонам. Вот собираются неподалёку другие студентки колледжа. Вот стоят на мостовой трое солидных пожилых мужчин в тёмных академических мантиях, и – пресвятая Лурлина! – некто вроде Козла, вставшего на задние ноги, ведёт беседу с пышно одетой Обезьяной. Все они повернутся посмотреть на неё – как ей покажется, с холодным скепсисом. «Ничего не выйдет. Надо вернуться в повозку – и домой, в болота». Она почти потянется к руке отца.

Пятеро профессоров – если это действительно профессора – будут вынуждены прервать пристальное наблюдение за зелёной девушкой из-за прибытия ещё одной кареты. Преподаватели развернутся в ту сторону, заслоняя Эльфи обзор. Она не сможет ничего разглядеть, только почувствует некое золотистое мерцающее присутствие: с подножки кареты спустится студентка с переливчатым голосом. Она сразу же защебечет, словно восхищаясь собственной расторопностью: «Ну вот я и здесь! Сама добралась, прямо от станции, доктор, вы только представьте!» Всеобщее внимание к этой блестящей новенькой неприятно, но в то же даёт Эльфи возможность глубоко вздохнуть и собраться с духом.

Она отворачивает острый подбородок от других новоприбывших. На это у неё ещё будет время.

– Ну что за глупости, отец. Конечно, я буду вам писать.

– Совет напоследок.

– Нет. Спасибо, но нет. Ты научил меня всему, чему мог. Я этого не забуду. Но я здесь затем, чтобы научиться чему-нибудь ещё.

Она отступит на шаг. Она не станет целовать его или обнимать, но, думаю, всё же слегка коснётся его предплечья. Фрекс будет наблюдать, как она шагает по каменным плитам к ступеням зала. Как она спешит – будто боится, что он передумает! В высоких сияющих окнах здания будет отражаться глазурная небесная синь с причудливыми тонкими полосками облаков. Небо чужой земли – которая сделается её землёй. Наверху она остановится, в своём неприметном тёмном дорожном платье – как и подобает дочери священника. Входные двери распахнутся перед ней. Она не станет оглядываться назад. Всё, что произойдёт дальше, – её история,