Цвет ночи. Обжигающий неон - Лера Виннер

— А Алиса?

— Что Алиса?

— Она знает?

— Разумеется. Насчет ее полоумного Оракула я не в курсе. Если хочешь, спроси сам.

— Оракула? — он отстранился, заинтересованно поднимая бровь.

— А ты думал, почему он такой странный? — Лив хмыкнула, и, справляясь с предсказуемым неудобством этого маневра, принялась скручивать разлетающиеся по ветру волосы в жгут. — Ему пора была переходить на другой уровень. Поэтому он так стремился умереть, хоть и неосознанно. Но в Нью-Йорке его раз за разом вытаскивал ты. И в целом я с этим согласна, — сложно оставаться в стороне, когда на твоей территории появляется настолько интересное существо. Кто-то, кого ты даже при всём богатстве собственного опыта, объяснить не можешь. В Лос-Анджелесе появилась Лиса. Она принесла в жертву полсотни человек, включая его драгоценного Чарли, чтобы купить одну человеческую жизнь для него. И знаешь, что на самом деле забавно? — она перевела дыхание, хотя на деле в этом не нуждалась, просто хотела задержать этот прямой взгляд. — Я старше ее почти на пять тысяч лет, а мы все равно делаем одни и те же глупости. Должно быть, потому что редко встречаем тех, с кем готовы приводить в этот мир себе подобных. После того, что случилось с нами тогда, я очень за нее боялась. Поэтому так долго тянула с тобой. Прости за это тоже.

Небрежно завязанный пучок не удержался, и ей снова пришлось сменить положение, чтобы ветер хотя бы не бросал вновь рассыпавшиеся по плечам волосы в лицо.

Зейн потянулся и поднял воротник своего пальто, прикрывая ее шею.

— Ты просто задалась целью свести меня с ума?

— Точно! Ты меня поймал.

Лив потянулась к нему в ответ, провела пальцами по воротнику рубашки.

— Есть еще кое-что, о чем тебе нужно знать. И это тоже касается Лисы.

Она говорила негромко, глядя в основание его шеи, и хватаясь за нее, как за саму реальность, Зейн положил ладони ей на талию, сжал, быть может, чуть сильнее, чем это теперь было допустимо.

— На случай, если тебе снова придёт пора уходить?

— На случай, если она снова позвонит тебе, а не мне, когда ей понадобится пистолет. Ребёнок, которого она родила… Ты понимаешь?

Он хмыкнул едва слышно, так, что эта усмешка растворилась в ветре, будто её и не было. Потому что в самом деле понимал.

— Вы с ней и правда совершаете одни и те же ошибки.

Губы Лив дернулись в подобии ответной усмешки, и она вышла жёстче, чем могла бы получится у миссис Мердок.

— Не мне, прикрывавшей безумного вампира, её за это судить.

— Они справятся? Ральф справится?

Это и правда было единственным, что его волновало. Потому что она, черт побери, и правда всегда знала, что делает. Или почти всегда.

Лив сделала ещё один шаг, стиснула его рубашку крепче.

— Он просто человек. Ещё один хороший человек, которого пережитой ужас превратил в чудовище. Она не могла просто отправить его душу ко всем чертям. И ты не хуже нас обеих знаешь, как много Ральф ему должен.

— Тебе не кажется, что дать ему то же имя это немного перебор?

Он обвела пальцем одну из пуговиц, разглядывая её с преувеличенным вниманием.

— Я нахожу это красивым. Чарли Бейкер был героем. Посмотрим, кем станет Чарли Паркер, — Лив подняла лицо, улыбнулась так, будто они наконец заговорили о приятном. — Ты посмотришь, если мое время выйдет.

Зейн же немного склонил голову, уворачиваясь от ветра, и мягко перехватил ее лицо обеими ладонями, погладил большими пальцами подбородок.

И все же преодолел символическую дистанцию первым.

Они целовались так, как делали это веками — со вкусом и без спешки, разжигая неизменно общую страсть постепенно, каждым новым прикосновением.

Он провел ладонью по ее спине, остановился на талии, в очередной раз поймал губами губы, утоляя ту жажду, которой в себе не осознавал и не чувствовал, но которой не мог сопротивляться.

Отстранился вечность спустя он тоже первым.

Лив по-прежнему улыбалась, бессмысленно водя по линии его челюсти большим пальцем.

— Так и не скажешь мне, кто ты?

— Человек. Кто-то родной тебе по крови. Кто-то, кто всегда будет за твоей спиной, — она потянулась и поцеловала его в губы снова, на этот раз коротко, мягко и целомудренно, почти по-сестрински. — Иди домой. И я тоже пойду. Эрика уже перебесилась, но они оба растеряны. Ты им нужен.

— Селина?

— Не беспокойся о ней. Я уже напоила ее своей кровью. Этого пока недостаточно, но хватит, чтобы щелкнуть этого ублюдка по носу, если он попытается ее достать

Глава 45

Квартира, которую он сам выбрал себе домом, встретила его темнотой и тишиной.

Под пристальным взглядом Зейн оставил в прихожей верхнюю одежду и обувь, и только после прошёл в гостиную.

Дэнни сидел на лестнице, сверкая своими невозможными глазами, и просто ждал.

Эрика расположилась на диване. От нее всё ещё фонило обидой и злостью, справедливым порывом забрать младших и бежать ото всего этого как можно быстрее и дальше, не возвращаясь больше никогда.

Их общий «птенец»…

Зейн так же молча опустился на пол у ее ног и легко сжал колени.

— Прости. Я хотел тебе сказать. Вам обоим.

— Просто момента подходящего не нашлось?

Она чувствовала себя преданной, но хотя бы готова был слушать.

Зейн опустил голову, устраиваясь удобнее.

— Не знал, как. У меня никогда не было «птенцов», я никогда их не хотел. Сначала опасаешься вседозволенности, потом не знаешь, какой момент можно считать подходящим, — он посмотрел в сторону, облизнул губы, на которых ещё оставался привкус ветра и Лив. — В Туманных Землях много чудес, а сила искушает. Я боялся, что ты уйдёшь.

Эрика посмотрела на него так, будто снова усомнилась в его вменяемости, а после перевела взгляд на дверь, ведущую на балкон.

— Это было именно оно, когда ты уехал?

— Да. Я не отдавал себе отчёта в том, что творил. Когда понял, было поздно.

Она боролась с собой, ее шатало от злости к беспомощности, и Зейн не торопил, давал ей с этим справиться.

Когда сделать это наконец удалось, Эрика посмотрела на него снова, и не ответить на этот взгляд было невозможно.

— Ты правда так сильно её любил?

Первопричина, которую она не считала нужным скрывать, была проста до банальности — она снова ощущала себя брошенной. И себя, и Дэнни на этот раз.

Винила себя за собственную же слабость по которой открылась и подпустила непозволительно