Цвет ночи. Обжигающий неон - Лера Виннер

Можно было соврать. Сказать то, что она хотел услышать, списать со счётов пятнадцать совместных веков.

Можно было бы, не знай Зейн наверняка, что это враньё станет последним.

— Это была даже не любовь. Не знаю, как можно это описать. Я любил её человеком. Она стала моим Создателем. Мы всё делили пополам и не хотели ничего другого.

— Блять, — Эрика коротко и горько рассмеялась, провела ладонью по лицу. — Почему нельзя было сказать? Словами объяснить, когда и почему ты бываешь опасен, и почему приближаться к тебе не следует? Неинтересно показалось?

Зейн подумал секунду, после покачал головой, разглядывая ее лежащую на сидении дивана руку.

— Ты не понимаешь. Даже сама став Мастером, ты еще не понимаешь. Отрывать от себя свое Творение это… Хуже костра. Хуже того, чтобы увидеть ее и того ребенка мертвыми. Это чувствуется настолько глубоко, что… — он посмотрел в сторону, пытаясь подобрать слова и не находя их. — Лучше вообще не иметь кровной родни, чем сумасшедшего Создателя. Если сейчас ты с этим не согласна, спроси Селину.

Эрика полыхнула глазами, собралась что-то сказать, но в последний момент передумала.

Дэн поднялся и неслышно, — слишком умело для столь юного создания, — скользнул тенью к ним, устраиваясь у Эрики под боком.

Ему все еще было страшно. Он до сих пор пытался осознать, что все услышанное было правдой и вчера, и два года назад.

Она тут же обняла его, прижимая к себе и успокаивая. Инстинктивно, не задумываясь. Так же, как закрывала несколькими часами ранее в гостиной у Мердоков, — помимо воли, на голом инстинкте.

— Что вы собираетесь делать теперь? — Дэнни сунулся носом ей в шею, и потому вопрос прозвучал приглушенно. — Вы с Лив.

— Ничего, — Зейн улыбнулся бледно и удивленно, погладил его по плечу, ободряя.

Его влияние было не столь велико, как влияние Эрики, но его было достаточно, чтобы успокоить.

Чтобы дать знать, что всё по-прежнему, и сам он — тот же, кто был вчера.

— Я — старый чудной вампир, Мастер Смотрящей над городом. Она — просто жена Джона Мердока. Никто не хочет и не собирается ничего менять.

Взгляд Эрики обжигал лицо, — она не верила и имел на это право.

Зейн легко поцеловал её в колено, не торопя и не настаивая.

— Она сделала это специально, как выяснилось. Тогда. Спасла не себя, а меня, хотя, наверное, могла обоих. Иногда приходит время перейти на новую стадию, и она понимала это лучше меня.

Спустя пять с лишним столетий это было больно, мучительно несправедливо.

Так же, как Эрике в последнее время.

Зейн запоздало попытался закрыться, чтобы его чувства не были в полном объеме считаны и приняты за попытку создать иллюзию некой общности или вызвать жалость.

Что-то в лице Эрики поменялось. Она медленно, словно не будучи уверенной в собственных движениях, сползла на пол и обняла, переплетаясь ногами и руками еще крепче, чем накануне, и только после, будто очнувшись, потянула Дэна к себе. За собой. Погладила по голове, не то извиняясь, не то утешая, но глаз от Зейна так и не отвела.

— Как тебя зовут? Твое настоящее имя. Ты помнишь?

Он поднял голову, чтобы поймать этот взгляд.

— Смотри.

На протяжении всего того времени, что они были вместе, он держал определенный барьер, не позволял своему Творению заглядывать слишком глубоко. Для Эрики его прошлое было сплошным темным провалом, но она никогда не настаивала на подробностях.

Теперь эти барьеры можно было снять. Позволить ей увидеть все, о чем ей следовало и опасно было знать прежде.

Даже правду о перерождении Дэна, которую всего пятнадцать минут назад он намеревался никогда не озвучивать, чтобы не вторгаться в их близость.

Сидя очень близко, он наблюдал, как зрачки Эрики расширяются, затапливают радужку. Информации, памяти, ярких, красивых и отвратительных картинок человеческой и посмертной жизни было столько, что она захлебывалась ими и не могла оторваться. Опасалась уходить на глубину и не могла ничего поделать с естественным для любого живого и не очень существа любопытством.

Сейчас или позже, когда она окажется готова, Зейн согласен был показать все, и дал знать об этом мягко, без намека и настойчивости.

Дэнни, до которого долетали отголоски происходившего между ними, поднял голову, перевел взгляд с одного на другую. По всей видимости, уловил что-то о себе и был удивлен этим.

Эрика моргнула и отстранилась, найдя то, ради чего они все это начали.

— Марк.

Почти забытое, стертое из реальности по его собственной воле имя в ее исполнении прозвучало так странно, что очередная волна холода пробежала по позвоночнику, заставляя содрогнуться.

Он коротко улыбнулся, привыкая к этому новому звучанию, пробуя его на вкус.

— Меня давно так никто не называл.

— И как к тебе теперь обращаться?

— А как тебе больше нравится?

Эрика отвернулась ненадолго, справляясь с собой в очередной раз, закрыл ладонью нижнюю часть лица, как будто хотела стереть с него какое-то неуместной сейчас выражение.

Она пыталась смириться с тем, что все оказалось так просто. Что все, что она успел прочувствовать и подумать за последние несколько часов, не имеет никакого отношения ни к ней самой, ни к «птенцу», которого она так легко назвала общим…

Дождавшись, чтобы первая волна эмоций схлынула, Зейн потянулся, пропустил ее волосы между пальцами.

— Хочешь, дай мне в морду. Может, станет легче.

Она повернулась, посмотрела на него чуть расфокусировано, словно не веря, что подобную глупость можно предложить всерьез.

— Давай я лучше просто тебе дам? Не могу больше это слышать. Я, черт возьми…

Дэн потянулся первым, поцеловал ее глубоко и жадно, удержав лицо ладонями.

Он оказался между ними так естественно, будто делал это годами, и в том, как он целовал, не было ни предложения, ни просьбы, только настойчивость и желание навязать свою волю вместо чужой неуверенности в чем-либо.

Вопреки всем законам собственного же развития, он не просил защиты и помощи, а предлагал их своей Мистрис, и, перехватив его за плечо, Эрика на несколько секунд опешила, пытаясь распробовать.

Дэнни отстранился, напоследок еще раз лизнув ее губы.

— Вы можете потом поругаться, пожалуйста? Я понимаю про кризис доверия, осознание его нездоровой тяги к Лив и все такое прочее, но прямо сейчас лучше сосредоточься на собственной же хорошей идее.

У него снова заблестели глаза — прочитал, конечно, про собственную кровь. Если не из первоисточника, то с Эрики. Это бесшабашно-веселое и пьянящее ощущение собственного права фактически на что угодно кружило голову ему и передавалось на уровне восприятия, чувствовалось кожей и заставляло улыбаться.