Цвет ночи. Обжигающий неон - Лера Виннер

Зейн хмыкнул, показал сообщение им обоим, и настроение у него парадоксальным образом поднялось еще выше.

Глава 47

Дождь начался под утро, но услышал его Зейн гораздо позже.

В момент, когда ветер бросил в стекло первые капли, всё его внимание занимали короткие и низкие стоны Эрики, вкус ее крови на языке и одуряющий запах ее желания.

Теперь, когда вдруг стало можно никуда не спешить, он ласкал ее языком — долго, медленно, постепенно раздразнивая и подводя к грани, за которой она забывала не просто обо всем, а саму себя.

Прерываясь, чтобы удержать ее в последний момент на самом краю, вскрыть клыками нежную кожу на внутренней стороне бедра и сделать несколько глубоких глотков, себе он потерять голову окончательно не позволял.

Контролировал ситуацию за всех, потому что от запредельного восторга Дэна, казалось, искрился воздух.

Мальчик не просто повзрослел и умер и переродился, он стремительно входил в ту стадию, на которой мир улыбался ему любезно и приветливо.

Сначала Эрика еще пыталась возражать. Напомнить ему, что для «птенца», которому не исполнилось еще и недели, он чересчур активен, и это может быть во вред.

Потом ей стало почти все равно. Настолько все равно, насколько в принципе могло быть, стоило волчонку накрыть губами ее сосок, идеально поймав момент: Эрика выгнулась от удовольствия, он подался навстречу…

Он принадлежал ей до кончиков ногтей, но в сияющем взгляде фиалковых глаз не было не было ни опасения, но подобострастия.

Только преданность, восхищение и готовность сделать всё, чтобы прямо сейчас ей было хорошо.

Ни тени ревности или абсурдной попытки подвинуть…

Кого?

Не давя на него, не отвлекаясь от своего занятия, но Зейн все же не выпускал из поля зрения совсем, и где-то на задворках сознания находил, что мальчик держит баланс идеально. Превосходная грация. Изумительная чуткость. Стопроцентное ощущение того, что нужно, — чего хочется, — его Мистрис.

Почти такое же идеальное, как у него самого.

Кровь от общей крови…

Он не раздражал, не вызывал ревности в нём самом и уж точно не мешал.

Не ощущался между ними.

Эрика, — разгоряченная, потерянная, сходящая с ума и мечущаяся от удовольствия, — принадлежала ему целиком. Была только его.

Несмотря на «птенца», несмотря на всё, что было и не было столетием или часом раньше.

По пути домой еще были опасения, — что его возраст и прошлое оттолкнет, что она не просто не сможет хотеть его, а начнет опасаться…

Она же доверялась легко и полностью, — до предела откровенно, так, что быть ближе, казалось, просто невозможно.

Так, словно между ними не осталось никаких недоговоренностей и противоречий.

Когда она очутилась у него на коленях, и он задал ритм, оставляя ей только принимать, глаза у Эрики пожелтели окончательно.

Зейн любил смотреть на нее так, — когда сам вел уверенно и безоговорочно, когда она была в абсолютном беспорядке, когда удовольствие нарастало волной, за которой еще можно было понять, но уже нельзя было ничего поделать.

Дэн лизнул ее между лопаток идеально верно, — так, как он не учил, оставляя эту маленькую хитрость только для себя, — и мир взорвался тысячами разноцветных огней, потому что вот теперь было правильно.

Больше, чем физическое наслаждение.

Объемнее, чем удовольствие от густой и бурлящей крови.

Что-то просто встало на место, захватило волной, — семья, принадлежность, это интуитивное и неизбежно правильное понимание, — заволакивало внутренний взор восхитительным черным туманом.

Ощущение собственной причастности к этому чуду все-таки вскружило голову, заставило почувствовать себя счастливым ярче, острее и глубже, чем, как ему думалось, еще может быть.

К тому моменту, как он взбежал по университетской лестнице, безбожно опаздывая, эта бесшабашная радость еще не улеглось, продолжала искриться и пениться, поражая буйством своих красок.

Не могло быть так хорошо.

Идеально.

Мердок как раз закрывал аудиторию, когда он остановился рядом.

— Извини.

— Все в порядке, — тот окинул его долгим внимательным взглядом, а после хмыкнул понимающе и с облегчением. — Кажется, всё прошло лучше, чем ты ожидал?

— Намного, — Зейн посторонился, пропуская двух заинтересованно стрельнувших в его сторону глазами студенток.

Судя по фону самого Мердока, он и сам провёл ночь не хуже, и, убедившись, что между ним и Лив действительно всё в порядке, Зейн отгородился, не вторгаясь в чужую личную жизнь.

Джон притормозил у лестницы, дожидаясь его.

— Я же сказал, что не собираюсь сходить по этому поводу с ума.

— Только не говори, что ты тоже можешь копаться в моей голове.

— О нет, это даже для меня перебор! — Джон рассмеялся, потянулся, чтобы снять очки, но, подумав, делать это здесь и сейчас не стал.

Тёмная сторона его натуры, идеально оштукатуренная, скрытая за благопристойным до приторности фасадом, проступала иногда так отчётливо, что Зейн невольно залюбовался.

Мердоку доводилось убивать людей и нелюдей, он знал вкус и запах крови, тот неповторимый драйв, который она дарила. Жить так, как он жил, было осознанным выбором. И всё же иногда в таких усмешках он давал себе волю.

Они спустились молча, избегая случайных лишних ушей, и Джонатан кивком указал на пустую полутемную галерею, через которую можно было пройти к парковке.

— Могу я кое-что уточнить? Чисто исследовательский интерес.

— Спрашивай о чем хочешь.

— Тогда, с волками. Почему ты никого не позвал на помощь? Даже без учёта Титула, ты, насколько я понимаю, мог это сделать.

На улице всё ещё шёл дождь, и они остановились под крышей, прежде чем выйти под него.

Зейн хмыкнул, потер переносицу.

— Я именно для того и стал Смотрящим, Джон, чтобы жить так, как мне удобно, ни перед кем не отчитываясь. Побеспокоить себе подобных значило бы раскрыться, взять на себя ещё большую ответственность, и так далее по списку. На тот момент меня, если честно, интересовал только поиск убийцы. И Эрика. А во-вторых, даже я не думал, что всё зайдёт так далеко.

Мердок задумчиво кивнул, удовлетворяясь таким ответом, посмотрел на мокрый асфальт, а после перевёл взгляд на верхушки деревьев.

— Что мы будем делать? У тебя есть какой-то план?

— А у тебя?

Джон повернулся, реагируя скорее на интонацию, чем на сам вопрос, и, подумав секунду, полез в карман за сигаретами.

— Есть, но плохой. Если ты разделишь кровь с Селиной…

— Нет, — Зейн встал так, чтобы загородить его от ветра и дать возможность спокойно прикурить, и будто заодно поймал взгляд. — Это не плохой, а очень плохой план. Я согласен, что это сработает, он переключится на