Абиссинец 1889. Том 2 - Сергей Насоновский

Он собрал склянки в саквояж, кивнул крестному и направился к двери.

— Вечером еще зайду, перевязку сделаю. А вы его разговорами шибко не утомляйте.

Как только за доктором закрылась дверь, Степан Анисимович придвинул табурет ближе к моей кровати.

— Долго я валялся?

Крестный поднес к губам чашку с водой и дал напиться.

— Вторые сутки пошли, как тебя из тайги вынесли. Ох и заставил ты нас понервничать, крестник. Если б не Албазов, лежать бы тебе на китайском берегу.

— Албазов?

— Он самый. Казаки тащили тебя на себе двадцать верст по тайге. Илька вперед умчался, первым в станицу прибежал. Юдинцев навстречу к вам направился, перевязывал прямо на том берегу, под дождем.

— Что с нашими? — спросил я. — Десяток Албазова как?

— Слава Богу, все живы. Пара ранений легких, но ничего серьезного. Албазов доложил, что импаня того больше нет. Ну а Чжан Фэна этого ты упокоил на поляне.

Крестный помолчал, и тихо продолжил:

— А вот в станице без потерь не обошлось. Анатолий и Настасья Михеевы погибли. Когда хунхузы бомбы через заплоты кидали. Вчера схоронили, царствие им небесное.

— Храни Господь их души, — прошептал я и перекрестился здоровой рукой. — Крестный... Там, на телеге, мне девочка привиделась. Или это в бреду было?

Степан Анисимович чуть улыбнулся.

— Не в бреду, Андрейка, живая она, это ж Стася Архипова. Ее хунхузы год назад из станицы Венюкова скрали, тогда еще батю ее убили. Братья уже забрали девку домой. Она рассказала, как ты ее спас, когда хунхуз ее за волосы тащил. Запомнила она тебя. Братья Архиповы просили передать, что как на ноги встанешь, обязательно придут отблагодарить.

— А Илька?

— Жив-здоров твой побратим. В порядке полном, к своим в гасян ушел.

Крестный глянул на прикроватный столик и будто невзначай добавил:

— Саша заходила. Я ее не пустил, нечего ей на тебя такого смотреть. Но гостинец вот оставила.

На столике, рядом с лекарствами, лежал подвядший венок из полевых цветов.

— А еще крынку козьего молока принесла, — крестный усмехнулся в усы. — Сказала: «Нюрка говорила, что Андрей шибко такое любит».

Я невольно улыбнулся, вспомнив своего полосатого Анду.

— А Гром как? — вспомнил я про коня. — Не загнал я его?

— За это не переживай, накормлен, напоен, обихожен. Все в порядке.

В этот момент по крыше ударил сильный порыв ветра с дождем.

— Все еще льет?

— Льет, не переставая, — подтвердил крестный. — Сводный отряд еще не пришел, дороги-то развезло шибко. Огородник велел тебе благодарность передать. Официально-то, сам понимаешь, ничего не было, за кордон мы не ходили. Но атаман сказал, что из приварка тебе доля положена.

Степан Анисимович похлопал себя по коленям.

— Планов на лето теперь целая прорва. Кузницу Архипу заново отстраивать надо, сгорела ведь. Для Юдинцева решили отдельный фельдшерский дом рубить. А пока он и Завьялов у Архипа на постое.

— Слухи тут по станице ходят, Андрей. Казаки болтают, что ты в рукопашную уложил чуть ли не восемь хунхузов, когда Нюрку с Сашкой выводил. Говорят, не видали, чтобы у нас кто-то так ножом управлялся. Причем пластуны о том гуторят, все ждут тебя, как оклемаешься.

Я пожал плечами и тут же пожалел, потому как рука заныла.

— Чего ж, крестный, языки они такие, гляди завтра скажут, что там десяток был, а через седмицу и до двух дюжин дойдет. Но было то, да, приходилось узкоглазых резать, а сколько я и сам не помню толком.

В комнату влетел Олег.

— Андрюха! Слава Богу, очнулся! — выпалил он с порога. — А то лежишь и лежишь, я уж думал... Слушай, у меня тут затык вышел! Лук для Прохора лажу, как уговаривались, темного цвета, а рог никак к животу не клеится. Отходит и все тут. Что я не так делаю-то, подскажи?

— Неси сюда, братец, поглядим, — улыбнулся я.

— Куда неси?! — возмутился Степан Анисимович, поднимаясь. — Олег, Андрею покой назначен, а ты к нему со своими палками лезешь, обождет твой Прохор!

— Я это... потом, значит. — стушевался он и испарился, прикрыв за собой дверь.

— Отдыхай, Андрюша, сил набирайся, навоевался покуда, — улыбнулся Степан Анисимович и оставил меня одного.

Глава 21. Подарок с "Костромы"

Только на четвёртый день Роман Васильевич, осмотрев швы и пощупав сломанную руку в лубках, дал добро:

— Можешь помаленьку расхаживаться. Только помаленьку, Громов! — строго предупредил он.

Дом Кравцовых в эти дни напоминал проходной двор. Казаки заходили проведать, приносили гостинцы. Часто забегал Сашка Меренский и в красках пересказывал ночной бой с хунхузами.

Я ходил по горнице до сеней и обратно. Раны на бедре и боку ещё тянули, особенно в дождь. Хуже всего было с рукой: она всё время в лубках и на перевязи.

— Кость срастётся не раньше, чем через месяц, — заявил Юдинцев, меняя повязки. — Так что покуда ходи как есть.

Вечерами Степан Анисимович садился рядом и чистил оружие, или чинил сбрую. Тётка Поля пряла, Акулина Никитична иногда негромко играла старые песни, а Олег бегал ко мне за советами по луку.

Потом крестный с Огородником на «Сунгаче» ушли в Хабаровку. За старшего в станице оставили Албазова. Собираясь, Степан Анисимович хмурился и говорил, что в Хабаровке затеяли что-то большое.

После очередного осмотра Юдинцев разрешил мне пройтись по станице. Дожди всё не прекращались, улицы раскисли, колеи превратились в ручьи. Но сидеть в курене больше сил не было. Я решил навестить Сашу. Двигался уже сносно, без чужой помощи.

Накинул чекмень. Левая рука была под ним, пустой рукав заправил за пояс. Так и побрёл по раскисшей дороге к дому Нюрки. Ещё издали заметил, как Саша хлопочет у колодца.

— Бог в помощь! — крикнул я.

Она обернулась и подошла к забору.

— Андрей! — радостно выдохнула она, оглядывая меня с головы до ног. — А Степан Анисимович