Абиссинец 1889. Том 2 - Сергей Насоновский

— Ну, Поля, доставай парадную справу! — велел он жене.

На станичной площади собралось всё Лончаково: бабы в нарядных платках, старики, мальчишки, молодежь. Ровным строем стояли казаки в тёмно-зелёных чекменях, на солнце желтели амурские лампасы. Рядом замерла учебная команда. Мы с Олегом стояли в толпе.

На крыльцо правления вышел атаман Огородник. Он обвёл площадь взглядом, дождался, пока стихнет гомон, и развернул лист бумаги с двуглавым орлом.

— Казаки! — голос атамана торжественно разнёсся над площадью. — Довожу до вашего сведения Высочайший указ Государя Императора от 26 июня 1889 года! Слушай!

Площадь замерла.

— Государь Император Высочайше соизволил утвердить Положение об образовании из Уссурийского пешего полубатальона Амурского казачьего войска самостоятельного Уссурийского казачьего войска, с присвоением оному особого округа в составе Приморской области...

Толпа сперва ахнула, а потом взорвалась радостными криками. Случилось то, о чём раньше только слухи ходили: теперь мы были не частью Амурского войска, а отдельной силой на восточных рубежах империи.

— Тихо! — Огородник поднял руку, хоть и сам едва сдерживал улыбку. — В связи с образованием нового войска грядут изменения. Будем формировать новые десятки и сотни. На днях в нашу станицу прибудут новые переселенцы-казаки с Кубани.

— Любо! — прокатилось по толпе.

Огородник не спешил уходить. Взял папку, откашлялся и, найдя меня взглядом, продолжил:

— Казак Громов! Встать в строй учебной команды!

— Андрюха, чего застыл? Иди давай! — Олег ткнул меня локтем в бок.

Я шагнул вперёд и, придерживая раненую руку, встал рядом с Прохором. Тот ободряюще подмигнул.

Атаман наконец раскрыл папку.

— Вот рапорт капитана второго ранга Петра Алексеевича Шестакова, командира парохода Добровольного флота «Кострома». В нём сказано, что казачий сын Андрей Васильевич Громов проявил исключительную храбрость при обороне форта Новая Москва в Абиссинии против французских войск. Будучи приговорённым к смерти, вместе с другими пленными захватил французскую канонерку «Метеор». А следуя на Дальний Восток, проявил бдительность и самоотверженность, лично выявив и обезвредив убийцу гвардейского ротмистра на борту судна.

Над площадью повисла тишина. Казаки в строю переглядывались, бабы за нашими спинами заохали. У меня даже щеки краской налились.

Ещё и Добрецов на краю сознания съерничал: «Терпи, Андрюха. Медные трубы они такие».

— На основании вышеизложенного и по представлению военного ведомства приказано: за выдающуюся храбрость и заслуги перед Отечеством наградить Громова Андрея Васильевича серебряной медалью «За храбрость» для ношения на груди на Георгиевской ленте!

По толпе прокатился гул удивления и восторга. Мне всё же восемнадцать лет, а тут такая награда.

— Также приказано, — продолжил атаман, — восстановить казака Громова во всех правах в связи с подтверждением его личности. Вернуть личное и трофейное оружие согласно проходному удостоверению. Кузнецов!

Из-за спины атамана вышел магазейщик Пал Палыч Кузнецов. В руках и на ременной перевязи у него было моё оружие, изъятое у хунхузов: французский револьвер Шамело-Дельвиня, винтовки Кропачека и Лебеля, а еще морской французский тесак. Пал Палыч спустился с крыльца и передал мне связку. Прохор подскочил помочь, а то одной рукой было несподручно.

— И последнее! — поднял голос Огородник. — Зачислить казака Громова в учебную команду станицы Лончаково!

— Любо, братцы! — выкрикнул из строя Сашка Меренский.

— Любо! — подхватил строй малолеток, а за ним и вся станица.

Я стоял с винтовкой Лебеля в правой руке и чувствовал, как по спине бегут мурашки. Знал, что вопрос рано или поздно решится, но вот так, сейчас, при всей станице, никак не ожидал.

Вечером в курене Кравцовых яблоку негде было упасть. Степан Анисимович закатил пир. Стол ломился от дичи, рыбы, пирогов и разносолов.

— За царя-батюшку! И за Уссурийское казачье войско! — провозгласил крестный, поднимая чарку.

Мы дружно сдвинули кружки.

Выпив, Степан Анисимович закусил солёным груздем и повернулся ко мне.

— Ну что, крестник, объясню, как оно вышло. А то ты, поди, на атамана обиду держишь, что он тебя столько времени в подвешенном состоянии держал.

— Да какая там обида, Степан Анисимович.

— Вот и слушай. Когда Албазов со своим десятком фанзу лаоды брал, они там всё вверх дном перевернули. Сгребли бумаги, шмотки, твой ранец и свезли атаману в правление, чтобы потом дуван по-честному разделить. Ох и неохота было Албазову твой французский револьвер отдавать! Шибко он ему приглянулся.

Олег рядом тихонько хмыкнул.

— Атаман сел бумаги сортировать, — продолжил крестный. — И наткнулся на конверт со сломанным сургучом. Прочитал рапорт капитана Шестакова.

— А почему сразу не сказали?

— Так граница же! — развёл руками Степан Анисимович. — Тут всякого люда хватает: беглые, шпионы, контрабандисты. Атаман не имел права на слово верить. Мало ли, бумаги поддельные? Вот он и прихватил рапорт в Хабаровку, а там подлинность подтвердили.

Крестный вздохнул и похлопал меня по здоровому плечу.

— Я сам узнал обо всём, когда мы уже к Лончаково подходили. Так что ты на Иваныча не серчай. Как только подтверждение из штаба получил, он сам за тебя хлопотать стал: и чтобы в учебную команду зачислили особым порядком, и чтобы награду по канцеляриям не замылили.

— Я и не серчаю, крестный, — искренне ответил я. — Спасибо вам всем. Если бы не вы...

— Не начинай, — мягко оборвал он. — Награда твоя скоро придёт, с оказией доставят. А как рука срастётся, сразу учебу начнёшь со своими товарищами. И ещё, — он улыбнулся, — это твоё, Андрей. Береги.

Крестный протянул мне наш родовой Громовский крест. Последнее, что осталось от отца и деда. Я уж думал, он пропал на китайском берегу.

— Благодарствую, — только и смог ответить я, надевая крест на шею.

Жизнь снова пошла своим чередом. Ранним утром я отправился на пристань провожать Александру. Она собиралась на купеческом катере в Хабаровку, на ярмарку с бабой Серафимой.

На причале толпился народ. Кто-то, как и Александра, ждал оказии до Хабаровки, кто-то пришёл к пароходу продать свежей рыбы да дичи.

За спиной раздался перестук копыт. Я обернулся и увидал Ильку на взмыленной лошади. За спиной у него висел здоровенный туго набитый мешок.

— Илька! — обрадовался я, шагнув навстречу. — А ты как здесь?

— Здравствуй, брат! — Он спрыгнул на землю и крепко пожал мне руку. — Посылку для Фролова приготовил. Оказия же как-никак.

Илька хитро усмехнулся,