Шрамы - Наталия Иноземцева

Пришедшие с ним рыцари направились к эриту. У самого Гроу желание присоединяться к безумцу пропало. Увидев по левую руку узкий просвет между деревьев и странное свечение, он поднял щит и приготовился к мерзкому кульбиту тварей. Все непонятное на хребте убивало. Ветер стих, Гроу краем уха уловил странный шепот. Кто-то тихо позвал: «Энж-же-е».

Закрываясь щитом, он направился на голос. Зачем? Мысль опоздала. Ноги уже вынесли его на поляну. Деревья вокруг озарились ослепительной вспышкой. Лучи света кинжалами ударили в глаза. Гроу на мгновение ослеп и отвернулся. Мощный толчок откинул его назад. Заскользив по влажной траве, он вонзил щит в землю, но не рассчитал силу. Вспоров каменистую почву, тот раскололся надвое. На противоположной стороне поляны заметались молнии, они высветили силуэт двуногого рахо.

– Зверь здесь! – Гроу не был уверен, что его слышат. Он поднял копье, но приберег его для ближней схватки. Двуногий растворился во мгле. Прямо перед лицом Гроу мелькнул серп. Копье рассыпалось в щепки. Не пытаясь разглядеть самого рахо, он рванул назад, к деревьям. Путь перекрыл вихрь. Из него шагнул Двуногий и вскинул лапу. Гроу оказался в мерцающем коконе. В голове зазвучал его собственный голос: «Мне незачем сопротивляться, это не враг», трава вокруг заиграла темными волнами, захотелось прилечь на нее.

Переборов безумное желание, он набрал скорость и ударился в противника всем телом. Рахо попытался растаять в черном вихре, но не смог. Гроу ощутил это каким-то только Нею известным чутьем. Вцепившись в жесткий нагрудный панцирь, он обогнул Двуногого и запрыгнул ему на спину. Обоих окутало сияющее торнадо. Все вокруг завертелось. Он обхватил противника ногами и вцепился в мощную шею. В голове мелькнула мысль – можно ли придушить тварь, искажающую земные законы? Он готов был проверить.

В лицо ударил упругий поток воздуха. Серый купол туч оказался неожиданно близко. Гроу понял, что вместе с рахо завис в воздухе. Панику победила жажда прикончить соперника, пусть даже короля Темной стороны. Он несколько веков прикрывался своими приспешниками, а значит, был уязвим.

– Ты смертен, да, тварь?! – он до хруста собственных пальцев стиснул мускулистую шею. В ответ рахо отпустил серп и сжал его голову лапами. Гроу не понял, как соперник оказался к нему лицом. Он ударил кулаком туда, где у человека была бы челюсть. Руку до плеча пробила судорога. По рахо прокатилась паутинка молний. С башки слетели шипастые пластины. Открылось лицо, схожее с человеческим. Искрящиеся, как чистый снег, волосы растрепал ветер, серебряную кожу покрывали бисеринки пота. Бледные губы были крепко сжаты, на точеном подбородке и мощных скулах сверкнули перламутром дорожки маленьких треугольников. В глазах чудовища Гроу увидел россыпь золотых огней. Большие и малые, они утопали в мягкой темноте. Пространство расширилось, он больше не видел пере собой Двуногого. Только огни. За ними клубилось разноцветное марево. Столько красок не было даже в элраятских оазисах, усыпанных яркими цветами. Напряжение схлынуло. Все это он уже это видел, но когда? Гроу вспомнил, что мгновение назад висел в обнимку с рахо далеко над землей и закрутил головой. Со всех сторон его окружали огни и легкий сумрак. Разум испугано заметался.

– Ответь, земной отпрыск, правда или покой? – услышал Гроу глубокий уверенный голос, но собеседник не показался. Странный вопрос заставил мысли остановиться. Ему померещилось, что кто-то бесцеремонно влез в его душу и вытащил ответ.

– Правда. Даже самая поганая, она лучше лжи и вопросов без разъяснений.

Остановив взгляд на ближайшем огне, Гроу решил, что упустил рахо и рухнул с большой высоты на твердую землю. А значит, это предсмертный бред. Собеседник прихлопнул недобрую мысль, как назойливую муху, и спросил:

– Ты живешь для мира или мир для тебя?

У Гроу не было ответа. События развивались слишком стремительно, чтобы он начал задаваться такими бестолковыми вопросами. Он просто жил.

– Просто живешь? Тогда зачем убиваешь нас?

Гроу увидел силуэт Двуногого и стиснул зубы: «Зачем я убиваю рахо?» Видимо, в понимании твари люди должны были покорным стадом шагать навстречу мучительной смерти. Горячая волна захлестнула рассудок, он ответил потоком ругани.

Глаза Двуногого опасно заблестели и налились лунным светом. Властный голос задавил поток брани:

– Незрелый початок! Хотел правды – смотри!

Картинка сменилась. Мальчишка лет одиннадцати сидел на кровати и мечтательно смотрел в окно. В ребенке Гроу узнал себя. Небольшая комната тоже оказалась знакомой. Его собственная уютная спальня в про́клятом поместье. На столике около кровати лежал увесистый фолиант с легендами Домерона. Рядом стояла деревянная фигурка лошади с грубой головой и кривыми ногами. Конь напомнил Красавчика. Гроу уже забыл, что когда-то пытался мастерить игрушки. Окно было приоткрыто, ночная прохлада легкими сквознячками обдувала лицо мальчика и приподнимала русые волосы. Лай заглушал более тихий шум деревьев.

Вслушиваясь в напряженное тявканье, Гроу вспомнил эту ночь и последующие события. Скоро его родителей не станет. А пока Энже сидел на кровати и мечтал. Перед сном отец заглянул к нему и предложил подумать над тем, верит ли он, что миров – три: «Прислушайся к себе, Энж, ответить на этот вопрос очень просто». Тогда он удивился необычной просьбе родителя, но попытался ее выполнить.

Гроу услышал мысли себя прежнего: «Так, есть Темный мир, мир Яви и мир Нея – куда же больше? Надо утром расспросить служителей, сколько всего миров. Кто-то же из них приедет на праздник. – Энже поморщился и потер глаз. – Нет, им такой вопрос очень не понравится. Опять засадят за священные книги. Чего же хочет отец? Шутка это или загадка?»

Лаявший пес взвизгнул и затих. Энже отбросил одеяло и привстал на коленях. За окном были видны только мечущиеся ветви деревьев.

Гроу нервно переступил. Мародеры уже были здесь, он знал это и крикнул:

– Беги!

Мальчик не услышал его. Дверь в спальню раскрылась. В комнату вбежали мама и служанка. Обе с распущенными волосами, в длинных нижних рубашках. Плечи матери прикрывал алый платок. У молодой служанки через тонкую ткань одежды угадывались очертания высокой груди, но самое сокровенное скрыли голубые кружева. На них Энже и уставился.

– Энж, милый, вставай! – голос мамы звенел раскалывающимся хрусталем. Она плотно задернула тяжелые шторы и затравленно осмотрела комнату. Гроу захотел дотронуться до нее, но понял, что тело не подчиняется, рука не поднялась. Никто в комнате не обратил на него внимания.

Энже вскочил,