Шрамы - Наталия Иноземцева

Люди твердили одно:

– Рахо!

Гроу услышал скрипучий выкрик:

– И это избранный?! Мы помрем! – селянин с мерзким, отекшим от пьянства лицом и остекленевшими глазами разочарованно махнул рукой.

О, как удобно верить в идею, что тебя кто-то спасет! Отец что-то говорил о любви и терпимости к своему народу. А Гроу не отказался бы, чтобы некоторые из вионцев подохли. Он не любил большинство людей, но пришел. И что это означает? Что дурак, видимо.

Таолар прикрикнул на пьяницу. Люди расшумелись с новой силой, кто-то обозвал лекаря сторонником Темной стороны.

Гроу повысил голос:

– Одумайтесь! У всех нас общий враг. Но в крепость вас не пустят. Боитесь тварей – ищите ночлег в городе.

– Спаситель! Услышь нас! – Женский голос показался знакомым. Он увидел горожанку, устроившую ему когда-то встречу с Исвеной. Она развела руки. – Всюду твари!

На небе от чужого светила разбегались зеленые волны. Со стороны города донесся рев, переходящий в раскат грома. Люди закричали и прижались друг к другу. Несколько человек, стоявших у края рва, свалились в воду. Таолар упал на колени и принялся твердить непонятные слова. Только Красавчик остался невозмутим.

У Гроу перед глазами пронеслись предыдущие встречи с рахо. Его передернуло. Захотелось крикнуть, чтобы бедняков впустили в крепость. Но разве это их спасет? Стены и рвы защищали от людей, но не от тварей Темной стороны.

Небо потемнело. Зажженные стрелы бунтарей полетели не в ворота и башни, а в серо-черное облако, взвившееся со стороны города. Гроу увидел в его завихрениях силуэты тварей с огромными уродливыми крыльями и вздыбленной шерстью. Один из них напоминал не зверя, а человека.

Бежать было некуда, только прыгать в ров. Мерзкие твари! В груди поднялась ярость. Гроу на мгновение прижал эфес меча ко лбу и, заорав, направил коня на чудовищ. Ему померещилось, что он сам растворился в черном тумане. Стал бестелесным, но мощным, как ураганный ветер. Железный дорнак рассыпался в кулаке. Панцирь слетел с груди.

Рахо исчезли во мгле. Пропало и зеленое солнце. Проскакав немного в полной темноте и не встретив противника, Гроу остановил коня. В черном небе серебрились звезды. Впереди у дороги колыхались на ветру низенькие деревья.

Гроу с трудом разжал кулак и выбросил ржавую труху, оставшуюся от эфеса дорнака.

Вот ублюдки! Из груди вылетел безумный смешок. Не зная, куда деть бешеный прилив сил, Гроу встряхнул руками и резко выдохнул. Каждый нерв внутри задрожал. Он развернул коня к толпе: вместо селян к нему шагали уродцы с перекошенными оскаленными рожами.

Гроу не смог удержать испуганный возглас.

– Ар-р-х, ш-р-р! – замахала лапами тварь с перекошенной волчьей мордой. Она оскалилась, по клыкам поползла алая слизь. Желтые глаза загорелись: – Хр-р-ра!

Жутким крикам вторили остальные уродцы.

Тварь с волчьей мордой бросилась к нему и попыталась схватить лошадь за поводья. Гроу рванул их на себя. Красавчик встал на дыбы и затанцевал на месте.

Обидчик отбросил факел и рассек воздух когтистыми лапами. Ему на подмогу бросилась дюжина чудовищ. Гроу нечем было отбиваться. Он пришпорил коня и погнал прочь.

Твари отстали и заметались у рва. Въехав в опустевший город и добравшись до сада с фонтаном, он перевел коня на шаг. Оба тяжело и шумно задышали. Тело колотило. Морды уродцев все еще прыгали перед глазами. В ушах звенели рычащие вопли. Бедняки и горожане стали рахо? В них вселились бесы?

В бездну! Надо убираться отсюда! Больше нет священного герцогства, нет ничего, что берегли Рамиланы. Ничего не исправить. Земли прокляты, и прокляты люди. Пусть теологи разбираются почему. А он, если останется, умрет или рехнется.

Гроу с трудом справился с паникой. Он вспомнил рассказ однорукого Раоса, как элраяты осадили город и предложили его деду покинуть Вион с семьей. Кровники поклялись не трогать потомков древнего рода и даже разрешили вывезти часть дорогих реликвий. Дед ответил, что элраяты никогда не захватят священные земли, потому что судят о враге по своим убеждениям. Вскоре кровников выгнали в море. А император Элраи, уважительно относившийся к серьезным врагам, извинился за поведение своего полководца.

Предложение оставить герцогство считалось высшим оскорблением, а Гроу сделал его себе сам. Стыдиться не было времени. Он попытался взглянуть на ситуацию со стороны. Глотку снова сжало. Он вытащил из седельной сумки баклагу с водой, на ремешке повис изуродованный кулон Исвены. Он хотел его выкинуть, но, поколебавшись, вернул на место. Вот он, еще один повод сойти с ума. Тяжело вздохнув, Гроу прильнул к горлышку. Оставив немного воды, он свесился в седле и умылся. Стало немного легче. Взгляд остановился на темнеющем вдали хребте. Надо отыскать эрита и вернуть королевских рыцарей в город.

На главной площади лежал на земле памятник животворцу Виону. На месте остался только обрубок от золотого жезла. От надписи на постаменте осталось одно слово – «служить».

У городских ворот валялись изувеченные тела горожан. Крепкие двери в арке у ворот превратились в груду обугленных досок. Никто не сдавал город и не впускал селян, дозорный в крепости ошибся. Здесь поработали рахо. Услышав судорожный кашель около сторожевой будки доров, Гроу присмотрелся и подъехал ближе. У входа лежал юноша в одежде стражника. Вместо ног у него остались кровавые лохмотья. На скуле и шее зияли глубокие порезы. Юноша сжимал в руках оборванную цепь, словно все еще оборонял ворота и жадно хватал ртом воздух. Гроу сел рядом.

– Отпусти цепь, воин, бой окончен.

Вздрогнув, юноша перевел на него затуманенный взгляд и хрипло прошептал:

– Кто вы?

– Энже Рамилан Серебряный. Наследник Виона. Я благодарен тебе за верную службу.

Стражник присмотрелся и расплылся в улыбке. Между зубов побежала кровь:

– Принц… Вас прислал Ней? – он закашлялся и выплюнул кровь. – Вы – Он?

Гроу прижал руку к ране на шее юноши:

– Знаешь про избранного?

– Да… вы освобо… освободите нас.

– Освобожу от рахо?

– От болезней, – губы стражника задрожали, – от смерти. Вернете мертвых… мою сестру… – он стиснул зубы и скривился от боли. – П-простите.

Гроу положил вторую руку ему на лоб. Ах вот чего все ждут. Перед избранным ставили больше задач, чем он воображал. Как во все это можно верить? Вернуть мертвых, пожалуй, не мог даже Ней, создавший первопредков. А он сам мог только прекратить страдания парня.

– Тише, воин. Закрой глаза. Я досчитаю до десяти, и ты