Шрамы - Наталия Иноземцева

– Что случилось?

Ему не ответили. В комнату вбежал еще один мальчишка, чуть выше самого Энже. В первый миг Гроу показалось, что воспоминание превратилось в безумие, и перед ним появилось еще одно его детское воплощение. Так мальчики были похожи. Только черты лица у незнакомого ребенка были резче.

Лимея метнулась к Энже беззвучно и быстро, как дикая кошка, схватила его за плечи:

– Родной, что бы ни случилось, никому не говори свое имя! Слышишь? Где браслет?

Энже протянул руку и показал золотой браслет с изображением льва. Он получил фамильное украшение на десятилетие и за год снимал его только пару раз.

– Началась война? – Энже нахмурился: – Где папа?

– Не думай о нем! – Лимея не смогла сразу снять браслет, руки дрожали. Она поранила сыну кисть, прежде чем справилась с застежкой и сунула украшение служанке. Девушка, всхлипнув, надела его на руку другого мальчика.

Из царапины побежала кровь, Энже не обратил на это внимания, но Лимея сдернула с плеч платок, оторвала край и обмотала поврежденное запястье:

– Береги повязку и не оставляй следов. А ты, – она обратилась к другому мальчику, – будь со мной.

– Хорошо, – маленький незнакомец с опаской покосился на дверь и прищурился. Этот прищур показался знакомым до мурашек. Но Гроу так и не смог вспомнить ребенка.

А вот Энже, кажется, мальчишку помнил. Он вскинул русые брови и развел руками:

– Зачем все это? Зачем здесь Дэриз?

Дэриз… Гроу уже слышал это имя, именно так его назвала пышногрудая любовница Хэджа в харчевне Три Дуба. И барон объяснил тогда, что Дэризом звали его пажа. Ладно, значит, это слуга. Но что мальчишка делает в поместье Рамиланов? Да и одет он был слишком богато.

– Не спрашивай, – отрезала Лимея и, позвав служанку на помощь, ринулась к огромному шкафу.

Вместе женщины сдвинули его настолько, чтобы мог протиснуться ребенок. За шкафом показался ход.

– Энж, – мама посмотрела так, как обычно смотрела на его отца, когда хотела в чем-то убедить, – беги в конюшню, милый, бери Охра и скачи в город. Скачи и… приведи помощь.

Энже мотнул головой и глянул из-под бровей:

– А как же ты и остальные?

В поместье, помимо Рамиланов, в эту ночь отдыхали приближенные отца с семьями. И было много слуг. С улицы донеслись истошные крики женщины. Энже отошел к кровати:

– Я останусь!

– Не спорь! – вскричала мама, она схватила его за руку и подвела к ходу. – Скачи в башню паладинов. Только не к дяде, слышишь? Ты спасешь нас, я знаю.

Энже одарил маму отчаянным взглядом и нырнул в узкий коридор. Служанка протянула ему масляную лампу.

Захваченный зрелищем, Гроу подался за своим маленьким двойником.

Всего этого он уже не помнил, но знал ужасный исход. Энже зашагал вниз, пальцы скользнули по доскам, оплетенным паутиной. Он не стал спускаться до конца, как сделал сам Гроу, выводя из западни паладинов. Мальчик нащупал проем, устланный тонкими досками, и замер. Между щелей проглядывал холст.

Гроу снова услышал его мысли: «Дома разбойники, а я убегаю. Охр быстрый, но я не успею никого позвать. Мама просто меня спасает. А это я должен защитить ее!»

Он положил лампу на ступеньку и отчаянно ударил по деревяшкам щуплым плечиком. Потом еще раз. Раздался треск, но этого оказалось мало. Прижавшись спиной к противоположной стене, он ударил босой ногой по доскам. Стопа провалилась в темноту и уперлась в плотную, упругую ткань. В лицо дыхнуло пылью.

Закашлявшись, Энже принялся расчищать проход, работая с отчаяньем дикого волчонка. Разорвав отколовшейся щепкой холст, он выбрался в большой зал с высокими стенами и подбежал к камину. Над ним висели старые мечи деда. Отец говорил, что клинки давно устарели, но в них живет сила предка. Энже взобрался на кресло и снял с бронзовой подставки самый длинный меч.

Стены задрожали, и на полу стал собираться туман. Клинок в руках Энже покрылся ржавчиной. С потолка рухнула огромная люстра и разлетелась вдребезги. Все вокруг заскрипело, от роскошных комодов стали отваливаться ручки.

Стальное лезвие меча рассыпалось. В руках Энже остался только позолоченный эфес. По деревянному полу загрохотали тяжелые сапоги. В зал ворвались семеро бандитов в доспехах без эмблем. Лица скрывали шлемы. Разбойник с грубым элраятским акцентом велел обыскать дом и согнать во двор всех людей – от слуг до господ.

Энже спрыгнул с кресла. Ему бы побежать к противоположной стене, там была дверь в малую гостиную. Но он взмахнул руками, словно веря, что напугает этим жестом разбойников:

– Убирайтесь!

Сутулый бандит двинулся к нему и цепко схватил за предплечье. В ответ Энже замахнулся эфесом меча, но разбойник оказался быстрее, не церемонясь, он ударил незадачливого соперника коленом в живот и, схватив за волосы, поволок на улицу.

Гроу тоже оказался внизу, на площадке около загородного дома, и не мог пошевелиться. Он увидел две дюжины праздничных столбов, увенчанных разноцветными ленточками. На́долбы утопали в неестественно плотном тумане. Разбойники привязывали к ним вырывавшихся людей и щедро поливали их маслянистой жидкостью. Для казни они выбрали не слуг, а придворных. За беспределом спокойно наблюдал старик в алой мантии служителя Темной стороны. Гроу узнал его. Мерзавец возглавлял конвент и часто навещал вионские храмы. Рядом с ним толпились воины, одетые богато, как рыцари, и трое элраятских жрецов. У последних в руках были чаши с дымящейся жидкостью, на лицах сияли торжественные улыбки. Разбойники, наряженные поскромнее, держали наготове стрелы, обмотанные паклей, и факелы. Паклю использовали, когда хотели обрушить на кого-нибудь огненную лавину из стрел.

Знатных пленников, которым не досталось столбов, разбойники собрали вместе со слугами у входа в сад и избили хлыстами. Несчастные превратились в стонущую гору, извивавшуюся на земле. Среди них Гроу увидел и себя. Хлыст разбойника рассек Энже лоб, лицо заливала кровь.

Гроу с трудом оторвал взгляд от мерзкого зрелища и развернулся к столбам. Он сразу увидел маму. Золотые локоны трепал ветер, ночная рубашка упала с плеча. Она что-то кричала человеку в золотой мантии. Лицо незнакомца закрывал капюшон. Он стоял напротив нее, смиренно преклонив голову, и сжимал позолоченный кинжал. У соседнего столба был привязан Дэриз. Мальчик, упершись затылком в надолб, жмурил глаза и шевелил губами. По его щекам текли слезы.

Незнакомец в золотой мантии заговорил жутким, многоголосым хором, словно у него было несколько глоток:

–