Женщина, создавшая короля. Книга 1 - Ким Чжи Ын

– Повелеваю отвести принца Мухона в его прежние покои. Там, а не в темнице Ведомства справедливости и законов, он будет ожидать моего решения. Допрос завершен.

Чтобы скрыть дрожь в руках, Мён с такой силой сжал подлокотник, будто собирался сломать его.

– Милосердие вашего величества безмерно!

Придворные склонились ниц. Им не нужно было обмениваться взглядами, ведь каждый подумал об одном и том же: «Принц Мухон вернулся».

Дознаватель, сопровождавший У, двинулся к нему вместе с надзирателями, но тот стоял словно вкопанный, не отрывая взгляда от Сохи, будто весь остальной мир исчез для него. Казалось, мгновение будет длиться вечно, но первой, не дожидаясь конца этой вечности, подошла Соха. Она медленно подняла с пола белую рубашку и осторожно накинула ее на плечи принца.

Ее рука, не решаясь коснуться раненого плеча, скользнула к груди и замерла напротив шрама, точно такого же, как и на ее собственной ладони. Казалось, она вот-вот коснется шрама, но тонкие пальцы так и застыли в воздухе.

– Простите, ваше высочество. Вам пора идти, – раздался сдержанный голос дознавателя. Соха с трудом выдавила улыбку и наконец, преодолев сомнения, коснулась шрама теплой ладонью.

Это и было счастье – сдержать обещание.

– Я отправлюсь… навстречу его высочеству. Пусть это будет путь длиною в вечность или через неизведанные края, но я непременно найду его.

– В Чхонджу я отвернулась первой. Теперь ваша очередь, ваше высочество.

Стараясь, чтобы голос не дрожал, Соха решительно оттолкнула У. Но принц как будто окаменел. Тогда молча наблюдавший Пугём подошел к нему и взял под руку.

– Его величество признал клевету, значит, есть надежда. Сейчас время отступить.

У все понимал. Он знал: день, когда его честь будет восстановлена, уже близко. Оставалось немного подождать – и он снова увидит тех, по кому так тосковал десять невыносимых лет. Казалось бы, продержаться еще несколько дней не составит труда. Вот только ноги его не слушались. Каждый шаг Сохи, все сильнее отдалявшейся от него, отдавался нестерпимой болью. Он изо всех сил пытался понять, что еще может сделать для нее, но не находил ни единого ответа. И в миг, когда боль стала невыносимой до безумия и все тело содрогнулось от отчаяния…

– Кроме того! – Голос Мёна снова расколол тишину зала. – Поскольку показания противоречат друг другу, до окончания следствия все, кто причастен к делу, будут заключены под стражу. Показания у немой служанки я возьму лично. Повелеваю заключить ее в Южном крыле тюрьмы при Ведомстве справедливости и законов и установить строжайшую охрану. Никого не подпускать!

У распахнул глаза.

Южное крыло?[12] Он знал, что это за место: туда сажали только самых опасных преступников. Он не мог поверить в то, что Соха окажется там. Он не был к этому готов. У стиснул зубы.

– Нельзя, ваше высочество!

Если бы надзиратели не схватили его за обе руки в тот самый миг, если бы Пугём, которого уже вели прочь, не сорвался на крик: «Молчите! Вы должны сдержаться, ваше высочество!» – У непременно сокрушил бы всех, кто осмелился посягнуть на Соху.

– Не трогайте ее!

Да как они осмелились?!

– Не смейте прикасаться к ней! – Крик У, исполненный боли, сотряс зал допроса.

* * *

Что-то мерзко стекало между пальцами.

– Ваше величество! У вас… у вас кровь на руке!

Только благодаря переполоху, поднятому старшей придворной дамой, Чжаён поняла, что волдыри, набухшие из-за пролитого чая, лопнули, когда она слишком сильно сжала кулак. Гной и кровь, смешавшись, вязкими струйками ползли от сустава к суставу.

– И все-таки этот мерзавец… – Королева-мать дрожала от ярости. Она даже не замечала жалкого евнуха Чо, трясущегося в ужасе у подола ее юбки и молящего о пощаде. Все ее существо пронизывала жажда мести, настолько сильная, что ей хотелось сожрать У заживо, целиком, с костями.

– Приведи Унсон!

Заплаканный евнух Чо мгновенно умолк.

– Но… но ваше величество… Унсон…

– Не болтай. Приведи ее. Я спасу тебя, так что приведи ее тихо, как десять лет назад, чтобы никто не узнал.

Не в силах больше сдерживать гнев, Чжаён бросила напоследок:

– Что бы ни случилось… я его все равно разорву на куски.

* * *

Солнце, взошедшее над Инчжончжоном, окутывало мир ласковым сиянием, мягко согревая его. Кристально чистая вода, струясь, сверкала в его лучах золотой крошкой.

Сокчун стоял у каменных перил моста Кымчхонгё, глядя в сторону ворот Чинсонмун. Он поднял с земли веточку зельквы[13]. На ней местами уже распускались зеленовато-желтые цветы, вздутые, словно крошечные спелые плоды. Настоящий рай на земле!

– Настроение у вас, похоже, хорошее, – тихо заметил Ворён – он стоял, прислонившись к дереву в несколько раз толще его самого.

– А как иначе? Все наконец налаживается. Разве есть повод быть не в духе? А вот тебя, судя по голосу, что-то тревожит.

– Есть причина.

– С чего вдруг?

– Если я сейчас покину дворец, то не смогу довести все до конца.

– Не потому ли, что тебе придется покинуть Соху?

Повисла почти ледяная тишина. Сокчун усмехнулся.

– Я привел тебя во дворец, когда ты был ребенком, и, наверное, упустил важное время. Ты ведь тоже мужчина. Ты вырос. Неудивительно, что у тебя появились чувства к женщине.

– Это не так…

– Ты хочешь жениться на Сохе?

– Господин!

– Не беспокойся. Ради обещания, которое мы дали друг другу, я обязательно спасу ее. Сейчас это непросто, но придет день, когда ты сможешь жить так, как хочешь.

Похоже, им пришлось говорить довольно долго. Наконец, с протяжным скрипом начали раскрываться долгожданные ворота Чинсонмун. Глаза Сокчуна хищно сверкнули, как у ястреба, почуявшего добычу.

– Когда придет время, скажи ей все как есть. Кто знает, может, за годы, прожитые вместе, и у Сохи появились к тебе чувства. Хотя, конечно, сначала тебе придется признаться, что ты мужчина… Что это там?!

Его голос, прежде легкий, как пух, вдруг стал тяжелым, будто в горле застрял камень. Услышав, как резко переменился тон Сокчуна, Ворён выглянул из-за ствола зельквы, и его лицо исказил ужас.

– Что она здесь делает?

За массивными воротами Чинсонмун стояла до боли знакомая женщина. В нелепой и чуждой желтой одежде арестанта, с распущенными, предоставленными ветру волосами. Хрупкая. Связанная. Беззащитная.

– Я спрашиваю: почему там Соха?!

Соху выводили из дворца. Впервые Сокчун потерял самообладание и закричал, словно зверь. Даже Ворён не понимал, что происходит. Допустим, в горящем Кымюдане она смогла развязать руки. Но как, скажите на милость, она смогла открыть тяжеленные двери?!

За первой