Одним махом! - Илона Эндрюс

– Я не могу. Она соединилась с семенем. Она не могла позволить ему умереть в одиночестве, поэтому соединилась. Ее гостиница мертва.

– Ее гостиница прямо здесь, – прорычал Шон.

– Гостиницы – это организмы невероятной силы, – объяснил Тони. – Они проникают в разные измерения, искажают реальность и создают материю из базовых компонентов. Люди забывают, насколько гостиницы могущественны, потому что они подчиняются хозяевам гостиниц, но на самом деле их магия огромна. Гостинице требуется хозяин. Она не может существовать без него, поэтому устанавливает симбиотические отношения с человеком, а затем направляет всю свою магию и силу на укрепление этой связи. Хозяева годами существуют в микрокосмосе гостиниц, подвергаясь воздействию их магии и находясь под ее влиянием. Они претерпевают изменения, которые мы до конца не понимаем, потому что гостиницы существуют на уровнях, недоступных нашему восприятию. Но одно мы знаем точно: сохранение связи с гостиницей становится самой сущностью хозяина.

Замолчав, он огляделся вокруг.

– Если бы гостиница проросла где-нибудь в радиусе десяти миль от этого места, магия «Гертруды Хант» уничтожила бы ее. Она почувствовала бы смерть семени и, скорее всего, умерла бы сама и убила всех нас внутри. Дина не могла этого допустить. Она вытащила семя из зоны воздействия «Гертруды Хант», но тут же сама оказалась все зоны влияния. В момент своего рождения у гостиницы есть только одна цель: найти хозяина. Эта маленькая гостиница на утесе была слабой и хрупкой, потому что слишком надолго оказалась заперта в своей скорлупе. Но ее мощь все равно была больше, чем кто-либо из нас может себе представить. Дина не могла позволить ей погибнуть. Это тот же инстинкт, который заставил бы человека нырнуть в ледяную воду, чтобы спасти тонущего ребенка. Гостиница была в ужасе. Она искала связи, и Дина утешала ее и связалась с ней, потому что просто не могла поступить по-другому. Она не могла позволить ей страдать и умирать в одиночестве. Их связь, хоть и короткая, была настоящей. И когда там, на том утесе, семя погибло, она пережила гибель своей гостиницы. Обычно хозяева гостиниц не выживают после такого. Она знала, что это произойдет. Она пожертвовала собой ради нас, ради «Гертруды Хант» и этого маленького зернышка.

– Но она все еще жива, – сказал Шон.

– Технически да.

– Что нам делать? Должно же быть что-то, что можно сделать? – требовал ответа Арланд.

– Ничего нельзя сделать, – сказал Тони. – Мне очень жаль.

Под нами, в глубине гостиницы, в своей тюрьме пробудилась скверна. Она билась о пластиковую трубу изнутри, пока в материале не появилась крошечная трещина. «Гертруда Хант» закричала, но никто этого не услышал.

* * *

Мы лежали в постели бок о бок. Он обнимал меня одной рукой. Я не могла этого почувствовать.

– Это та часть, где ты говоришь мне: «Шон Эванс, убирайся из моей постели. Тебя никто не звал».

Я ничего не ответила.

– Я останусь здесь, с тобой, – сказал он. – Я не уйду. Я не отведу тебя в Святилище.

Темнота сгустилась, пытаясь заглушить его голос, но я все равно его слышала.

– Я люблю тебя. Я никому не позволю причинить тебе боль. Я никому не позволю тебя забрать. Ты не одна. Просто вернись ко мне, любимая. Вернись домой.

* * *

В темноте время потеряло смысл. Тьма ревновала, вытесняя все остальное – радость, гнев, печаль, жизнь.

Они привели меня в самое сердце гостиницы. Я лежала в мягкой темноте, а вокруг меня гостиница плакала волшебными слезами.

Мод снова рыдала.

– Почему она не соединяется?

– Потому что ее гостиница уже умерла, – сказал Тони. – Сейчас ты – единственная, кто не дает «Гертруде Хант» погрузиться в спячку.

– Но она была связана с семенем всего лишь минуту.

– Это не имеет значения. Она вне нашей досягаемости. Если «Гертруда Хант» не может с ней связаться, то никто не сможет.

– Лучше бы она никогда не видела это гребаное семя.

– Она ничего не могла с собой поделать. Ни один хозяин не смог бы устоять перед прорастающим семенем. Это то, кто мы есть. Мы обслуживаем гостиницы. То, что она спасла «Гертруду Хант», это чудо.

Мод зарычала как вампир.

– Я всех их ненавижу. Чертов дразири. Чертов Совет. Она попросила их о помощи, а они ничего не сделали. Ничего!

– Мне так жаль, – прошептал Тони.

Скверна выскользнула из своей тюрьмы и, капля за каплей, начала просачиваться наружу.

Шон поднял меня с пола и унес прочь.

* * *

– Это простой план, – сказал Шон. – Простые планы всегда лучше. Завтра канун Нового года. Много шума, много салютов. Идеальное прикрытие. Мы соберем все оставшиеся элементы Архивариуса одновременно. Арланд и лорд Сорен заберут одного, Тони, Винг и Вильмос – второго, мои родители вызвались взять третьего, а я возьму четвертого.

– Один? – нахмурился Арланд.

– Я возьму с собой Маре. Мы доставим их всех сюда одновременно и завершим сбор Архивариуса. Хиру уже в курсе. И они знают, где сейчас находятся оставшиеся элементы.

– Дразири не пожалеют сил, – сказал Тони. – Нас ждет полномасштабное наступление.

Скверна подступала все ближе.

– Пусть, – сказала моя сестра. – Пусть они все приходят. Я не могу дождаться.

– Их будет слишком много, – сказала Габриэле.

– Да, – согласился Корвин.

– Я поговорю с нашими людьми, – сказал Вильмос.

– А Рождество у нас все-таки будет? – спросила Хелен.

Она сидела на полу возле моего стула, обнимая меня за ногу.

В комнате стало тихо.

– Да, – ответил Шон. – У нас все равно будет Рождество. Для нее это важно. Мы будем убивать дразири, пока не останется ничего, кроме крови и тел. И тогда у нас будет Рождество.

Темнота вокруг меня немного рассеялась.

* * *

Он никогда меня не покидал. Когда я лежала в постели под капельницей, он лежал рядом, обнимал меня и разговаривал. Он разговаривал со мной, когда нес меня в ванную. Он сидел со мной в течение дня, когда гостиница спускала меня вниз. Он обнимал меня, когда Мод плакала, потому что ей было больно на меня смотреть.

Он говорил, что любит меня. Он шутил. Он читал мне книги. Он держал меня за руку.

Мир причинял боль. В темноте боли не было. Я хотела полностью завернуться в темноту, но он отказывался отпускать меня и всегда оставался рядом, связывая меня с внешним миром, как спасательный трос.

Я лежала на одеяле под рождественской елкой. Надо мной в ветвях мерцали огоньки. Так много огоньков. Оласард, Потрошитель Душ, лежал рядом со мной и взбивал лапками одеяло.

– Как долго