Полуночные беды: Первый на выход - Клим Гоф

– Яша! – голос сорван, но это определенно Сеня, кричащий откуда-то из-за дюны. – ты где?

– Я тут! – моя глотка тоже скрипела и ныла от песчинок, и я сказал тихо, больше для собственного успокоения: – мы добрались.

– Ау!? – это Салем завыл, показав свою голову над кромкой песка. – а, вот ты. Я уж подумал, к-ха, что нам кранты. И кажись, я видел кольца Сатурна, когда пролетал мимо. Мы снова переместились?

– Не думаю, – ответил я, стараясь подняться на ноги, но сыпучий песок каждый раз уходил из-под пят и ронял меня на колени. – ух. мы, стало быть, внутри Канопуса.

– Уцелевшая башня направила нас во внутренне пространство, – сказал Арсений, поднявшись на песочный гребень недалеко от меня. – здесь и должен быть заточён Благохор. Скованный между реальностями.

– Где «здесь»? – спросил Салем, перекатываясь по склону бархана ближе ко мне.

– По сути – нигде, – Зорин аккуратно спустился по дюне, и через несколько секунд приблизился к нам с Салемом. – это место является карманом существующей реальности, которому придали внятную форму гробницы. В действительности её даже не существует в привычном для нас образе.

– Как в коробке у Шрёдингера? – спросил я.

– Типа того, – кивнул громила. – это чтобы Неизбежному было сложнее выбраться. Воистину, гении прошлого не перестают удивлять.

– А откуда ты столько знаешь про подобные пространства? – я задал очевидный вопрос.

– Бывал в подобном, – Арсений начал высматривать место возможного выхода. – да и покровитель мой нет-да нет, да и подсказывает что-то.

Мгновенно шрам на его виске вновь открылся, и вдоль щеки, вниз по шее побежала тонкая струйка крови.

Зорин прощупал рану пальцами, тихо выпалил «гадство», и, молча выудив из кармана какой-то лоскут ткани, прижал к голове.

– Идемте, – сказал он. – такие места чаще всего имеют форму лабиринта, так что одним помещением это пространство не ограничится в любом случае.

И мы двинулись, осторожно вышагивая по сухому и сыпучему песку. Продвигаясь вдоль гребня дюны, мы приблизились к стене, возведенной из древнего ракушника. Желтая пористая порода настолько обветшала, что сыпалась от легкого прикосновения пальцев.

– Как думаете, а подстроится ли пространство, если я захочу проделать в нем дырку? – в глазах Салема проступил азартный и слегка безумный блеск. – как в тот раз, когда мы застряли в квартире? А то я уже устал бродить туда-сюда, сил нет.

– Я не думаю, что это… – начал я.

– Обожди, Яков, – перебил меня здоровяк. – нам всем нужно порой выпускать пар. Только давай мы сперва отойдем подальше.

Мы развернулись и пошли к небольшой кучке песка вдали, оставив Салема разминаться.

Какое странное состояние у этого места. Ни жара, ни холода. Воздух был пропитан старостью, и даже на легкое дуновение ветра нет ни капли надежды. Одинокий луч света издали походил на голубую ниточку, туго натянутую от пола до самого куполообразного потолка. Песок рассыпался при каждом шаге, ноги проваливались все глубже и глубже в эту нераздельную серую массу. Я чувствовал себя как жук, спрятанный в спичечный коробок и закопанный на несколько метров под землю.

– Это место, – я шел и пыхтел, переставляя чугунные ноги. – нагоняет апатию.

– На это и расчет, – ответил друг, – чтобы даже желание спастись исчезло под этим песком.

– Все скрывается во времени, исчезая подобно воспоминаниям. Как, кстати, твои шрамы? – спросил я.

– Уже должны были затянуться, – сказал здоровяк, подернув головой. – хоть кожа и скрыла все ранения, оккультная суть символов все равно осталась на моем теле.

Я мельком обратил свой взор через другую сторону, и действительно увидел на спине Арсения просвечивающие сквозь одежду пламенные иероглифы.

– Смуглый верно говорил – метка жертвы на всю жизнь, – продолжал Зорин. – ну да неважно, наш род деятельности оставляет мало шансов дожить до пенсии.

– А как же дед Иннокентий? – я сразу вспомнил пышные усы на морщинистом лице старика, – сколько ему?

– Лет двести, но он исключение из правил. Поговаривают, что он даже царя видел. Но не бери его в пример – старикашка очень мутный, – Арсений дошел до небольшого холма и остановился. – думаю, хватит.

Как только мы с Арсением отошли на безопасное расстояние от нашего пироманта, Зорин поднял большой палец верх и закричал:

–Жахни, браток! Жги!

И Салем жахнул. Да с такой силой, что мне показалось, что это не друг мой стоит в дюжине метров от меня, а завелся реактивный двигатель космического шаттла, выпускающий из своего сопла кубометры раскаленной плазмы.

Я тут же упал на спину и закрыл лицо руками, защищаясь от адского жара. Через секунду Арсений упал рядом со мной.

Когда все утихло, я поднял голову и стряхнул кучу песка с макушки. Последствия от учиненного Салемом фейерверка были удивительны.

Песок вокруг Бесогона превратился в стекло, расплавленное и мерцающее от высоких температур. Воздух трещал и искрился.

На стене, в месте, где струя огня облизала и начисто выжгла крошащуюся кладку, зияла глубокая дыра,