Отсюда и до победы 2! - Василий Обломов

— Где они сейчас?

— Один — мой батальон, теперь майор и комбат. Один — старший лейтенант, командует ротой. Один — старший сержант, со мной.

— Все живые?

— Все.

Жуков подумал.

— Это много за два года.

— Это много.

— Я попробую.

— Не «попробую». Делайте каждый день. Через две недели увидите.

— Хорошо.

Я вернулся к Каратаеву вечером. Каратаев слушал.

— Это всё, что вы у него сказали? — спросил он.

— Всё.

— Я ждал чего-то более… методического.

— Метод — это не схема. Это — точка опоры для конкретного человека. Жукову нужны сержанты. Не схема узловой обороны. Я мог бы рассказать ему про схему, и он бы кивал — но не применил бы. Я сказал ему то, что он применит.

Каратаев смотрел.

— Майор, — сказал он. — Я начал понимать, почему про вас говорят.

— Что говорят?

— Что вы видите конкретного человека.

— Я просто слушаю.

— Это и есть «видеть».

Каратаев налил два стакана чая. Подвинул мне.

— Майор. Я с вами буду работать.

— Спасибо.

— Не за что.

Это было — начало.

В дивизии Каратаева я провёл четыре недели.

Работа шла по тому же шаблону, что в Бекетовке — по полкам, по командирам, по конкретным проблемам. Только теперь я делал это быстрее. У меня был опыт — я знал, на что смотреть, что спрашивать, где оставлять без вмешательства. Бекетовка ушла на четыре месяца. Здесь — четыре недели хватило, чтобы три полка двадцать второй дивизии встали на правильные рельсы.

Огурцов всё это время был при мне. Он быстро освоился в новой дивизии — Каратаев его принял хорошо, дал ему свободу перемещаться по штабу. Огурцов нашёл у Каратаева «своего» старшину — молчаливого пожилого Кравцова, и они курили вместе, как когда-то с Нечаевым.

Я писал письма каждые две недели. Малинину — про текущую работу. Сереброву — про то, что замечал общего. Дёмину — про себя, кратко. Шмыгалёву — раз в месяц, общий отчёт.

Малинин отвечал быстро. Серебров — реже, но точнее.

В одном из писем Сереброва, в начале июня, было написано:

«Майор. Доклад принят. Хочу, чтобы вы знали: ваши наблюдения по дивизии Каратаева вошли в обзор для оперативного управления. Это не публикация, не приказ — просто внутренний обзор. Но он дошёл до Антонова. Никаких последствий для вас от этого нет. Просто — для информации.»

Антонов. Я знал эту фамилию по той жизни — генерал армии, заместитель начальника Генерального штаба, один из главных оперативных умов всей войны. Серебров впервые упомянул его без объяснения, как имя, которое я должен был узнать сам.

Я узнал.

Это значило — мои записки дошли до уровня, на котором решения по фронту принимались. Не «знают про меня», как было в марте. А — читают.

Это было — другая высота.

Я не написал об этом Огурцову. Не из секретности — просто не хотел добавлять ему веса. Огурцов и без того знал больше, чем говорил.

В двадцатых числах мая Каратаев вызвал меня — отдельно, без штаба.

Кабинет у него был временный — изба на окраине села, с одной картой и одной лампой. Он сидел у стола, передо мной стояла та же кружка чая, что в первый день.

— Майор.

— Так точно.

— Разговор — не служебный.

— Слушаю.

— Что вы думаете про лето?

Я смотрел на него.

— Каратаев. Это вопрос на оперативном уровне.

— Я знаю. Я и спрашиваю — на оперативном.

— Я не имею права отвечать на оперативном. Я инструктор.

— Не имеете права официально. А думать — имеете.

Я подумал.

— Я могу думать. И могу сказать вам, что я думаю. С условием — это не пойдёт никуда дальше этой избы.

— Условие принято.

Я смотрел на карту. На карте — обычная обстановка по фронту: на нашем участке, к северу от Курска, выступ. Большой выступ. Он образовался к концу марта, когда фронт стабилизировался после харьковской операции немцев и нашего контрнаступления. Этот выступ был — Курская дуга. Я знал это слово, Каратаев — нет.

— Каратаев.

— Да.

— Если я был немцем — я бы ударил здесь, по этому выступу. С двух сторон. Срезать его одним ударом.

Каратаев смотрел на карту.

— Откуда сторон?

— Север — из района Орла. Юг — из района Белгорода. Сходящиеся удары. Цель — окружить советские войска внутри выступа.

— Это очевидно.

— Очевидно. Поэтому — будут готовиться долго. Нам — тоже надо готовиться долго. И не просто фронтально, а — глубоко. Эшелонами. Минные поля, противотанковые рубежи, артиллерийские засады.

Каратаев слушал.

— Когда?

— Не раньше середины июня. Скорее — июль. Им нужно время на подготовку.

— Откуда уверенность?

— Я просто думаю с их позиции. Им нужны новые танки — те, которые они показывали в апреле. Эти танки придут на фронт к лету. Раньше — невозможно.

— Какие танки?

— Тяжёлые. С толстой бронёй. Для прорыва нашей обороны им нужно что-то, чего у них пока в массе нет.

Каратаев смотрел на меня.

— Майор. Это вы сейчас рассказали мне разведсводку.

— Я рассказал вам — гипотезу.

— Откуда у вас гипотеза такого качества?

Я думал секунду.

Это был тот момент, который Зуев когда-то предсказал — и Серебров повторил в Москве. «Прошу не задавать ему лишних вопросов, потому что они его рассеивают». Каратаев задавал лишний вопрос — не злонамеренно, а из любопытства. Я должен был — мягко — закрыть.

— Каратаев.

— Да.

— Я скажу одну фразу. Не больше.

— Слушаю.

— Я долго был там, где такие гипотезы — рабочая практика.

Каратаев смотрел.

— Это всё, что вы скажете?

— Это всё.

Он помолчал. Потом — кивнул.

— Принимаю.

— Спасибо.

— Майор.

— Да.

— Я вам кое-что скажу — взамен.

— Слушаю.

— Я знаю, что в Москве про вас отдельная папка. Алтунин при мне говорил Сереброву — год назад. Я тогда не знал, кто такой Ларин. Сейчас — знаю.

— Ну и что?

— Просто хочу, чтобы вы знали — я в курсе. Я вам не задаю лишних вопросов не из вежливости. А потому что Алтунин в тот раз сказал: «не задавайте». Я выполняю.

Я смотрел на него.

— Вы — четвёртый, кто это говорит.

— Знаю. Корнилов, Шукшин, Серебров. Я — четвёртый. Это — небольшая компания.

— Откуда знаете?

— У меня тоже есть источники.

Я кивнул.

— Каратаев.

— Да.

— Тогда — раз вы в курсе — я договорю.

— Что?

— Удар будет очень сильный. Сильнее, чем то, что мы видели до сих пор. Танковые силы — небывалые. Если оборону держать как держим сейчас — прорвут.

— Что делать?

— Делать глубину. Вместо одной полосы