Отсюда и до победы 2! - Василий Обломов

class="p1">— Между первой и второй — два километра. Между второй и третьей — десять. Между третьей и четвёртой — пятнадцать.

— Большие зазоры.

— Большие. И в этом — проблема.

— Какая?

— Если они прорвут вторую — они получают десять километров пространства, в котором мы их не достанем. Они там разворачиваются, перегруппировываются, идут на третью.

— Что у тебя в зазоре?

— Минные поля, противотанковые рвы, артиллерийские засады.

— Достаточно?

— Не уверен.

Я смотрел на карту.

— Бережной. У тебя в зазоре нужно — то, что мы со Шмыгалёвым в Бекетовке обкатывали. Подвижная узловая.

— Это что?

— Это — узел, который не стоит на месте. Группа войск, которая может перемещаться внутри зазора, в зависимости от того, куда прорвался противник. Не закрывает зазор линией, а — реагирует на его действия.

— Из чего такую группу формировать?

— Из чего у тебя есть подвижного.

Бережной подумал.

— У меня есть истребительно-противотанковый дивизион. Пять батарей семьдесят шестых. На грузовиках.

— Это ядро.

— Ещё рота автоматчиков на машинах.

— Это охранение ядра.

— И — танковый батальон в подчинении дивизии. Двадцать восьмых.

— Это удар ядра.

— Это всё, что есть.

— Этого хватит. Как именно использовать — давай распишем.

Мы расписывали два дня. Бережной слушал, я говорил, потом — наоборот: он говорил, я слушал. Это была — рабочая связка двух людей, которые знали друг друга в деле. Не «учитель-ученик», как с Каратаевым. А — двое, разделивших Сталинград и понимающих друг друга через эту общую часть биографии.

К концу второго дня у нас была готова схема. Подвижная узловая в десятикилометровом зазоре. Дивизион семьдесят шестых распределён на пять рассредоточенных позиций, между которыми — связь. Танковый батальон — концентрированно в одной точке, ждёт сигнала от командира дивизии. Рота автоматчиков — обеспечивает разведку и связь.

— Серёжа.

— Да.

— Это сделает зазор живым.

— Это и нужно. Зазор был — мёртвой зоной. Должен стать — зоной охоты.

— Тогда — у нас не оборона. У нас — ловушка.

— Это и есть смысл узловой.

Бережной кивнул.

— Я раньше не понимал, чем узловая отличается от глубокой. Сейчас — понял. Глубокая — это много полос. Узловая — это полосы, между которыми работает живое.

— Точно.

Мы посмотрели друг на друга. Бережной улыбнулся — той самой сталинградской усталой улыбкой, которую я не видел почти год.

— Я скажу тебе, — сказал он. — Ты вырос за этот год.

— Ты — тоже.

— Я в звании. Ты — в голове.

— Это — разное.

— Не очень, — сказал Бережной. — Голова и звание у нас обычно идут вместе. Хорошо или плохо — но вместе.

— У нас — не у всех.

— У нас — у тех, кто работает.

Я кивнул. Это была правда. У тех, кто работал, голова и звание подтягивались друг к другу. У тех, кто не работал, — расходились.

На третий день мы поехали в полки. На пятый — закончили обход. На шестой — Бережной собрал командиров полков и батальонов в учительной избе для общего разбора.

— Товарищи, — сказал он. — Майор Ларин — со мной семь дней. Завтра — уезжает. Я хочу, чтобы вы знали: то, что мы за эти дни поправили в обороне, — не моё. Это — наша общая работа. Я — слушал. Майор — спрашивал. Мы — отвечали и думали. Это правильный способ работать в подготовке.

Командиры кивали. Это были — не молодые, в массе. Гвардейская дивизия, опытные люди. Они слушали с уважением — потому что Бережной их вёл хорошо, и они принимали то, что он принимал.

— Майор, — сказал Бережной. — Что-нибудь скажете на прощание?

Я думал.

— Скажу одно. Через несколько дней — у вас будет бой. Очень тяжёлый. Я не знаю точной даты, но знаю — близко. Глубокая оборона выдержит, если все, кто в ней — будут думать. Не «выполнять приказ». А — думать. Каждый командир, каждый сержант, каждый боец. Думать — значит, принимать решение в моменте, когда устав не предусмотрел. У вас будет много таких моментов.

Молчание.

— Готовьте к этому себя, — добавил я. — Не своих бойцов. Себя. Бойцы — за вами пойдут.

Один из ротных — молодой, лет двадцати пяти — поднял руку.

— Майор. А если ошибусь?

— Ошибётесь — поправите. Главное — не стоять. Стоящий командир — это командир, который проиграл.

— Принято.

Я кивнул. Сел.

Бережной закрыл совещание.

Вечером того же дня мы с Бережным сидели у его костра — он развёл костёр во дворе штаба, маленький, для тепла. Огурцов сидел чуть поодаль — он умел занимать места, в которых был рядом, но не мешал.

— Серёжа.

— Да.

— Завтра уезжаешь.

— Уезжаю. По плану — в семьдесят пятую.

— Нет.

Я посмотрел на него.

— Что — нет?

— Я уже отписал Сереброву. Попросил оставить тебя у меня до начала боя.

— Ты — отписал?

— Да. Ты не возражай.

— Я и не возражаю.

— Хорошо.

— Когда ответ?

— Сегодня вечером.

— Серебров согласится?

— Думаю, да. Он понимает, что в семьдесят пятой ты уже не успеешь сделать много. А у меня — успел. И я хочу, чтобы ты был рядом, когда начнётся.

— Зачем?

Бережной помолчал.

— Серёжа. Я воюю с июля сорок первого. Я был лейтенантом, я был ротным, я был комбатом. Я научился многому. Но того, чему ты меня научил в Сталинграде и сейчас, я не научился сам. Я хочу, чтобы ты был — рядом. Не потому, что я не справлюсь. А потому, что мне будет легче.

Я смотрел на него.

— Бережной.

— Да.

— Это первый раз, когда мне сказали такое прямо.

— Я знаю.

— Спасибо.

— Не за что.

Огурцов из угла сказал — тихо:

— Майор.

— Да.

— Серебров согласится.

— Откуда знаешь?

— У меня предчувствие.

Это было редкое для Огурцова слово. Он не пользовался словом «предчувствие». Если сказал — значит, серьёзно подумал.

Серебров действительно согласился. Записка пришла в десять вечера.

«Майор. Запрос Бережного удовлетворяю. Семьдесят пятая обходится. Вы — у Бережного до конца оперативной фазы. После — снова свободный график. С. Серебров.»

Я показал Бережному. Он улыбнулся.

— Огурцов. Вы — провидец.

— Я просто долго смотрю на людей, — сказал Огурцов. — И на бумаги.

Пятого июля 1943 года в три тридцать утра под Курском началось.

Я был в восемнадцатой гвардейской у Бережного, в его штабе. Огурцов рядом. На стене — карта, по которой мы с Бережным неделю работали.

Мы оба не спали — ждали.

Серебров за два дня до этого прислал короткую записку: «Майор. По данным разведки — в ближайшие 48 часов. Ваша работа в семьдесят первой и восемнадцатой принята. Большое спасибо.»

«Большое» — у