Отсюда и до победы 2! - Василий Обломов

Я слышал артиллерию задолго до того, как она дошла до нашего сектора. Гул шёл с севера — с Орловского направления, где удар начался первым. Через полчаса — с юга, с Белгородского. Третья волна — наша артиллерия, в ответ.

Бережной стоял у карты.

— Серёжа.

— Бережной.

— Началось.

— Началось.

— Глубокая оборона — выдержит?

Я смотрел на карту.

— Выдержит, — сказал я. — Не везде, но в общем — да. Они прорвут одну-две полосы. Третью и четвёртую — нет.

— Откуда уверенность?

— Я её последние два месяца с тобой ставил. Я знаю каждый узел.

— Знаешь, как противник пойдёт?

— Знаю — куда. Не знаю — точно когда.

Я смотрел на карту. Тётрадь — у меня в кармане. В ней — сто девяносто семь имён. К концу июля будет — больше.

Огурцов тихо сказал из-за плеча:

— Серёж.

— Да.

— Мы здесь — до конца?

— До конца этого боя.

— А потом?

— Потом — куда позовут.

— Позовут — впереди.

— Знаю.

Артиллерия гудела всё громче. На юге — гул шёл сплошной, почти без перерывов. Это был не одиночный удар — это был марш многотонной артиллерии, разворачивающейся в реальном времени.

Курская дуга начиналась.

Я положил руку на тетрадь в кармане.

Девять месяцев до мая сорок четвёртого.

Хватит.

Глава 25

Первая полоса упала к десяти утра.

Это было ожидаемо — первая полоса по плану и должна была упасть. Она была построена не для удержания, а для замедления: насытить минами, противотанковыми ежами, узкими проходами, чтобы немецкая колонна потеряла темп. Темп противника — главное, что мы могли у него отнять в первые часы.

К одиннадцати — потеряли пятнадцать танков противника на минных полях, ещё восемь — на противотанковых батареях охранения. Свои потери на первой полосе — пятьдесят два убитых, сто восемнадцать раненых. Передовые части первого полка отошли на главную полосу по плану.

Главная полоса встретила в одиннадцать пятнадцать.

Я стоял в штабе Бережного — командный пункт дивизии, в трёх километрах от главной полосы, в добротном блиндаже на восемь накатов. Связь работала: радио, телефон, нарочные. Бережной сидел у стола с картой, в наушниках. Огурцов — у входа, в углу, со своим обычным умением занимать неприметное место.

Я смотрел на карту.

Бережной смотрел на меня.

— Серёжа.

— Да.

— Что не так?

Я посмотрел.

— Ничего не так.

— Не «ничего». Ты молчишь, как ты молчал в Сталинграде, когда что-то не нравилось.

Я думал.

— Их штаб не торопится.

— Что — не торопится?

— Они вторую полосу должны уже прощупывать. По темпу — должны были начать к одиннадцати. Сейчас одиннадцать двадцать. Они замедлились.

— Это хорошо.

— Это — странно. У них график. Они от графика не отходят, если что-то не складывается. Что-то не складывается.

Бережной смотрел.

— Может, мы лучше работаем?

— Может. А может — они перегруппировываются. Это разное.

— Что это значит?

— Если перегруппировываются — следующий удар будет не там, где первый. Они нащупали слабое место и переносят туда.

— Где у меня слабое место?

Я подвинулся к карте.

— Стык между первым и третьим полком. Третий — справа, в лесном массиве. Первый — в центре. Между ними — заболоченная балка, я её на третий день обхода смотрел. Вы решили, что балка непроходима для танков.

— Решили.

— Не для всех танков. Для лёгких — проходима. И для пехоты — точно.

— У них там не должно быть лёгких. Они идут средними и тяжёлыми.

— У них в авангарде разведбат. У разведбатов лёгкая бронетехника бывает.

Бережной смотрел на карту минуту.

— Если они пойдут через балку — они выходят в тыл первого полка.

— Точно.

— И — в правый фланг главной полосы.

— Точно.

— Чёрт.

Бережной взял трубку.

— Лысенков. Третий полк.

Связист набрал. Через двадцать секунд голос Лысенкова — командира третьего полка — пробился сквозь треск.

— Слушаю.

— У тебя по балке между нами и Сидоровым — что?

— Охранение. Полроты. Там танки не пройдут.

— Лёгкие пройдут. Усиль. Всё, что есть подвижного — туда. Срочно.

— Так точно.

— И ещё: подвижную узловую — половину туда. Дивизион противотанковый, две батареи — туда же. На направление балки. Я отдаю приказ через пять минут.

— Так точно.

Бережной положил трубку. Посмотрел на меня.

— Серёжа. Если ты ошибся, я только что сорвал свою же подвижную группу с главного направления.

— Если я ошибся — у тебя ещё есть три батареи плюс танки. Главное направление не оголено.

— Согласен.

— А если прав — мы успели.

Бережной кивнул. Дал команду по подвижной группе.

Через сорок минут стало ясно — я был прав.

В балке завязался бой. По донесению Лысенкова — два немецких разведбата, лёгкие танки и бронетранспортёры, около двух батальонов пехоты. Точно как я предположил: они нащупали стык и попытались войти.

Подвижная группа Бережного успела за двадцать минут до их появления у главной полосы. Дивизион семидесятшестимиллиметровых развернулся в лесу с фланга, танковый батальон встретил их во фронтальной засаде. Рота автоматчиков — обеспечивала связь между.

Бой длился три часа. К пятнадцати — балка была за нами. Немцы оставили в ней семь лёгких танков, четыре бронетранспортёра, около ста восьмидесяти убитыми. Наши потери в подвижной группе — двадцать три убитых, сорок девять раненых.

Бережной в трубку — Лысенкову:

— Удержать.

— Удержим.

— Подвижную — обратно к стыку, но на новой позиции. Ближе к балке. Они попробуют ещё.

— Так точно.

Бережной положил трубку. Посмотрел на меня.

— Серёжа. Спасибо.

— Не за что.

— Если бы ты не сказал про балку — мы бы потеряли первый полк.

— Ты бы и сам подумал. Через час, может, два. Я просто думал быстрее.

— Час-два — это много.

— Это много.

Огурцов из угла подошёл с кружкой воды. Поставил передо мной.

— Серёж.

— Да.

— Пей. Ты с трёх не пил.

Я выпил. Не заметил — действительно, с трёх ночи. Огурцов умел замечать такие вещи.

— Спасибо, Сёма.

— Не за что.

К концу дня по всей нашей полосе — тяжёлые бои, по нашему сектору — относительно успех. Бережной по донесениям соседей: на южном фасе у нас держат, на северном — где-то прорвали первую полосу глубже, чем на полосы.

К двадцати ноль-ноль я лёг — на час, не больше. Огурцов уговорил.

— Серёж.

— Я ещё работаю.

— Один час. Иначе через два часа от тебя не будет толку.

Я лёг. Уснул сразу.

Огурцов меня разбудил в двадцать один пятнадцать — ровно через час пятнадцать. Бережной сидел у карты — он не ложился. У него были другие нагрузки — он