Отсюда и до победы 2! - Василий Обломов

погиб потому, что война, или потому, что я его научил?». Ты должен — выбирать. Не путать. Если война — ты в стороне. Если ты научил — ты в счёте, но — гордишься. Не — виноват. Гордишься.

— Это тяжело.

— Тяжело. Но — единственно правильно.

— Откуда знаешь?

— Я думал об этом всю эту неделю. У меня перед глазами — Кулик. И — то, что я сам в его положении был бы или нет. И я понял — он сделал то, что надо. И — это — не твоя вина. Это его — выбор. И — твоя школа. Эти — две вещи. Разные.

Я смотрел на Дёмина. Он, как никто другой, умел разделять то, что у меня сливалось в голове.

— Дёмин.

— Да.

— Ты сказал то, что мне поможет потом.

— Я для этого и сказал.

— Спасибо.

— Не за что.

Огурцов из угла:

— Майор.

— Да.

— Дёмин прав.

— Знаю.

— Записывай в голову. Для следующих случаев.

— Записываю.

Вечером того же дня я был у Шмыгалёва.

Шмыгалёв сидел в своей штабной избе один — Шукшин ушёл в санбат к Корнилову. На столе — карта операции «Кутузов», карандашные пометки.

— Майор. Садитесь.

Я сел.

— Завтра уезжаете?

— Завтра. К Бережному.

— Бережной — хороший командир.

— Я знаю, я с ним служил в Сталинграде.

— Я тоже знаю. Через Шукшина.

Шмыгалёв подвинул мне кружку чая. У него был всегда чай — его непременный атрибут.

— Майор. Я хочу сказать одну вещь.

— Слушаю.

— Я очень рад, что вы приехали. Не для дела — для людей. Это — не работа. Это — другое.

— Это и я хотел.

— И — посмотрите на Корнилова, прежде чем уезжать.

— Завтра утром.

— Хорошо. Он — в сознании, разговаривает.

— Сколько времени до выздоровления?

— Месяца два-три. Потом — снова в строй.

— Это хорошо.

— Это очень хорошо. Я бы потерял Корнилова — мне бы тяжело.

— Вам и так тяжело. Кулик.

— Кулик. — Шмыгалёв помолчал. — Знаете, майор. Я в этой войне потерял уже многих. Считал — год назад — что привык. Сейчас понимаю — нельзя привыкнуть. Каждый раз — заново.

— Знаю.

— У вас — тетрадь.

— Да.

— Кто-то из ваших мне рассказал. Не помню кто.

— Дёмин, наверное.

— Возможно.

Помолчали.

— Майор. Я скажу одно — для вас лично.

— Слушаю.

— Я в декабре, когда вы соглашались на инструктора, не верил, что у нас получится сделать что-то особенное. Сейчас — вижу. Дивизия эта — другая, чем была. И — что важнее — выдержала прорыв, который обычная дивизия не выдержала бы. У меня в апреле было — сто двадцатая, формирующаяся. Сейчас — сто двадцатая боевая, выдержавшая удар на стыке. Это — не я. Это — мы все. Но — без вас не было бы. Я говорю это сейчас, потому что — хочу, чтобы было сказано. Иногда люди не доходят до того, чтобы услышать.

Я смотрел на него.

— Шмыгалёв.

— Да.

— Я тоже скажу одну вещь.

— Слушаю.

— Я в декабре, когда вы предложили мне инструктора, не был уверен — справлюсь. Я согласился, потому что Алтунин ручался, и потому что Огурцов сказал «не до того, чтобы отказываться». Сейчас — вижу. Это была — лучшая остановка из всех, что у меня были за два года. Здесь — я научился масштабу. И — здесь же оставил часть себя, которая не вернётся.

Шмыгалёв помолчал.

— Кулик?

— Кулик. И — Корнилов в санбате. И — Дёмин с очередным ранением. И — все, кого вы кормили эти месяцы, и кто сейчас идут в наступление.

— Это правильное чувство, майор. Мы все его носим.

— Знаю.

— Тогда — дома доедем.

— Дома доедем.

Шмыгалёв поднял свою кружку чая.

— За Кулика.

Я поднял.

— За Кулика.

Выпили.

— И — за тех, кто вернётся.

— За тех, кто вернётся.

Утром я заехал в санбат к Корнилову.

Корнилов лежал в палате на четверых. Грудь забинтована, рука на перевязи, лицо бледное. Увидел меня — улыбнулся, слабо.

— Майор.

— Корнилов.

— Я слышал, что вы заехали.

— Заехал.

— Шмыгалёв сказал?

— Шукшин.

— А, Шукшин.

Я сел рядом.

— Как самочувствие?

— Терпимо. Жить буду. Не как раньше — но жить.

— Что — не как раньше?

— Лёгкое задели. Бегать — не побегу, как раньше. Командовать — буду.

— Это — главное.

— Главное.

Помолчали.

— Корнилов.

— Да.

— Спасибо за всё, что вы сделали.

— Я ничего особенного не сделал.

— Сделали. Вы первым приняли метод, и вы — первый, кто разделил со мной ответственность за ошибки.

— Это — было правильно.

— Многие правильно — не делают. Вы — сделали.

Корнилов улыбнулся.

— Майор. Я скажу одно — для вас.

— Слушаю.

— Когда я выйду — приедете ко мне?

— Приеду.

— Не «приеду» — обещаете.

— Обещаю.

— Хорошо.

Я кивнул.

Корнилов закрыл глаза.

— Майор. Я устал.

— Отдыхайте. Я уйду.

Я встал. Постоял у кровати ещё секунду. Корнилов уже дышал ровно — задремал, как дремают послеоперационные.

Я вышел.

В коридоре — Огурцов.

— Ну?

— Жить будет. Бегать — нет. Командовать — да.

— Это — нормально для него.

— Нормально.

— Пойдём?

— Пойдём.

Мы пошли к машине.

К Бережному вернулись днём четырнадцатого июля.

Бережной встретил у штаба.

— Серёжа.

— Бережной.

— Как там?

— Стоят. Дёмин временно замещает Корнилова. Шмыгалёв держит дивизию.

— Кулик.

— Похоронен. Я был на могиле.

Бережной кивнул.

— Завтра — выступаем.

— Знаю.

Я смотрел на карту в его штабе. Через два дня — наша дивизия пойдёт вперёд, в составе «Кутузова». Через три-четыре дня — Шмыгалёв выйдет из стыка и пойдёт следом. Через неделю — мы будем в наступлении в составе всего фронта.

Это была — точка перелома. Курская оборонительная операция кончалась. Курская наступательная — начиналась. И с ней — весь наш марш на запад.

Огурцов поставил на стол кружку чая. Молча.

— Сёма.

— Да.

— Девять месяцев.

— Девять.

— Хватит?

Огурцов посмотрел на меня. Это был мой обычный вопрос, и обычно я отвечал на него сам: «хватит». Сейчас — спросил у Огурцова.

— Хватит, — сказал Огурцов. — Если будем идти — хватит.

— Будем идти.

— Тогда — хватит.

Я кивнул.

Закрыл тетрадь. Положил во внутренний карман.

Бережной смотрел на нас.

— Серёжа. Что у вас за «девять месяцев»?

— Это — моё.

— Не объясняешь?

— Не объясняю.

— Хорошо.

Он не настаивал. Это было его деликатностью — не задавать лишних вопросов.

«Кутузов» начинался завтра.

Глава 26

«Кутузов» начался четырнадцатого июля.

Я был у Бережного. Восемнадцатая гвардейская выходила во втором эшелоне — за двумя ударными дивизиями, которые шли на узловую станцию Орёл. Наша задача была не прорывная, а закрепительная: войти в