Отсюда и до победы 2! - Василий Обломов

Я написал Сереброву.

«Полковник. Согласен. С. Ларин.»

Серебров ответил коротко.

«Хорошо.»

Я смотрел на короткое слово. Серебров так не любил тратить слова.

— Сёма.

— Да.

— Меня переводят.

— Куда?

— В штаб Степного фронта. Старший инструктор фронта.

Огурцов посмотрел.

— Это другая работа.

— Другая.

— Ты в кабинет?

— Не в кабинет. Но — ближе к кабинету, чем сейчас.

— Хорошо или плохо?

Я думал.

— Не знаю. Но — это правильное движение.

— Тогда — едем.

— Со мной.

— Со мной.

— Сёма. У тебя там не будет своего батальона. У тебя там — связной и адъютант. Это другое.

— Я знаю.

— Тебе будет скучно.

— Не будет. У меня — ты. И у меня — старшинская работа есть везде. Найду.

— Уверен?

— Уверен.

Я кивнул.

— Тогда — с пятнадцатого октября.

— С пятнадцатого октября.

Десятого октября — я прощался с Иваньковским.

Иваньковский знал, что я еду в штаб фронта. Узнал по своим каналам. Он встретил меня у штабной избы — как при первом приезде.

— Майор.

— Иваньковский.

— Уезжаете?

— Уезжаю. Через пять дней.

— Куда?

— Штаб Степного фронта.

— Это — рядом.

— Рядом.

— Тогда — вы не далеко.

— Не далеко.

Иваньковский подумал.

— Майор. Мы — три недели работали. Не больше. И — я многому научился.

— Я тоже многому научился у вас.

— Чему?

— Тому, как принимать инструктора — открыто. Это не у всех получается. У вас — получалось.

— Это потому, что я знал — не должен соревноваться с вами. Я — командир, вы — инструктор. У нас разные роли.

— Это редко так понимают.

— Я в этом — не один. Севериков понимает. Бережной понимает. Каратаев — учится.

— Вы все — в одной школе.

— Возможно.

Помолчали.

— Иваньковский. Я скажу одну вещь — для вас.

— Слушаю.

— Если в моей работе на фронте — я смогу что-то сделать для вашей дивизии — я сделаю.

— Знаю.

— Не «знаете». Скажу. Это — обещание.

— Принимаю.

Мы обнялись. По-восточному, по-кавалерийски, без объятий — просто пожали руки крепче обычного.

Я уехал. С Огурцовым, с записной книжкой в кармане, с тетрадью имён — двести шестьдесят три имени к концу сентября. Двадцать девять — ближних. Кулик, Безуглов, Кудрявцев — последние трое.

В штаб Степного фронта я прибыл пятнадцатого октября.

Командующий — генерал армии Конев. Я его никогда не видел лично. По той жизни — знал, как историческую фигуру, одного из больших командующих войны. По нынешней — слышал от Сереброва: «жёсткий, точный, не любит лишних разговоров».

Меня принял начальник оперативного управления фронта — генерал-майор Калюжный. Принял в большой рабочей избе — это был не штабной комплекс, а подвижный, при наступающем фронте. Карты на стенах, карты на столах, телефоны.

— Майор Ларин.

— Так точно.

— Я в курсе. Серебров писал. Алтунин подтверждал.

— Понятно.

— Сегодня — формальности. Завтра в восемь утра — у командующего. Конев хочет видеть вас лично.

— Так точно.

— Не волнуйтесь. Конев — хороший человек.

— Я не волнуюсь.

Калюжный посмотрел.

— Это — редко.

— У меня — два года практики не волноваться при встречах.

— Это видно.

Он отдал мне адъютанта, тот проводил нас с Огурцовым до штабного барака — длинная палатка с койками для прикомандированных. Огурцов осмотрелся.

— Серёж.

— Да.

— Это — не дивизия.

— Это — фронт.

— Я тут — ну, что я тут буду?

— Не знаю пока. Завтра — определим.

— Хорошо.

— Сёма. Я тебя — не оставлю.

— Я знаю. Ты со мной два года. Ты меня не оставишь.

Он улыбнулся.

— Тогда — спать.

— Спать.

Мы лёгли. Огурцов уснул сразу. Я — лежал, смотрел в брезент палатки.

Завтра — Конев.

Восемь месяцев до мая сорок четвёртого.

Я закрыл глаза.

В восемь утра — я был у Конева.

Кабинет — отдельная изба, в стороне от остального штаба. Часовой у входа, адъютант в передней. Адъютант — пожилой, седой капитан, с таким лицом, какое бывает у людей, которые давно работают на одного человека и знают каждое его настроение.

— Майор Ларин.

— Так точно.

— Заходите. Командующий ждёт.

Я зашёл.

Конев сидел за столом. Лицо — характерное, я его помнил по фотографиям из той жизни. Жёсткое, обветренное, глаза прищуренные. Не от усталости — это была привычка прищуриваться. Он не поднял голову сразу — что-то дописывал.

Я стоял. Огурцов — за дверью, в передней.

Конев дописал. Поднял голову.

— Майор Ларин. Садитесь.

Я сел.

— Я вас не знаю лично. Ваше досье — читал. Серебров рекомендовал. Алтунин рекомендовал. Сергеев — читал ваши записки и одобрил.

— Так точно.

— У меня — три вопроса. Один за один.

— Слушаю.

— Первый. У меня штаб фронта. У меня — оперативное управление, разведка, тыл, инженерная служба. У вас — должность «старший инструктор по тактике». Это не вписывается в стандартную структуру. Объясните мне в одной фразе — чем вы будете заниматься у меня в штабе.

Я подумал секунду.

— Товарищ генерал армии. Я буду заниматься тем, чтобы у вас в дивизиях думали так же, как думают у вас в штабе.

Конев смотрел.

— Это амбициозно.

— Это — задача.

— Хорошо. Второй вопрос.

— Слушаю.

— У меня в дивизиях — двадцать четыре командира. Разные. Некоторые — кадровые с финской. Некоторые — выдвинувшиеся в этой войне. Кому из них вы будете отдавать приоритет?

— Тем, кто слушает.

— А не тем, кто умнее?

— Умные, которые не слушают, — не научаются. Слушающие, которые не самые умные, — научаются. Метод работает на слушающих.

Конев кивнул.

— Это — Серебров. Я слышал такую формулировку от него.

— Серебров — мой учитель.

— Серебров — наш общий учитель. Третий вопрос.

— Слушаю.

— Сколько вам лет?

Я смотрел на него. Конев задавал тот же вопрос, который задавал в декабре сорок второго Шмыгалёв.

— Двадцать один по документам.

— А — по существу?

— Товарищ генерал армии. Я не отвечу.

— Не «не могу» — «не отвечу»?

— Не отвечу.

Конев смотрел.

— Мне Серебров говорил — что вы так ответите.

— Серебров говорил правду.

— Хорошо. Принимаю. Я вас понял.

Он откинулся на спинку.

— Майор. У меня — последняя реплика.

— Слушаю.

— Я Зуевский блокнот не читал. Серебров ссылался при мне один раз. Я не настаивал. У меня — другой принцип: я работаю с тем, что вижу, не с тем, что записано в досье. Сейчас вижу — человек, который держится спокойно. Это редкость в моём кабинете. Спокойных боятся.

— Боятся почему?

— Потому что спокойный — обычно знает то, что я не знаю.

— У меня нет — что вы не знаете.

— Это вы говорите, а я — пока не уверен.

Я молчал.

— Майор. Идите работать.