Отсюда и до победы 2! - Василий Обломов

— Шофёр. Тебя как зовут?

— Игнатов, товарищ майор. Старший ефрейтор.

— Игнатов. У тебя где семья?

— Под Тулой. Деревня Свистуново.

— Целая?

— Не знаю. Письма были до начала войны. Потом — ничего. Тулу немец не брал, но окружал. Не знаю, что у нас в Свистуново.

— Ты у меня шофёром — давно?

— С июня сорок третьего. Когда вы уезжали из Бекетовки.

— Я не знал, что давно.

— Я не докладывал. Я просто работаю.

Я кивнул. Игнатов был — тих. Из тех, кто за рулём всегда. Я таких — не замечал, потому что они растворялись в работе.

— Игнатов.

— Да.

— Спасибо.

— За что, товарищ майор?

— За то, что — есть.

Игнатов помолчал. Потом — сказал:

— Не за что.

Огурцов сидел рядом со мной, молчал. Ботинок — в руке. Я не видел его взгляда.

К Хохлову мы прибыли через два часа. Стемнело уже.

Хохлов — командир девяностой стрелковой дивизии. Я его не знал. По слухам — упрямый, не любит инструкторов, считает себя выше.

Он принял меня сухо.

— Майор Ларин.

— Так точно.

— Я у себя в дивизии — справляюсь. Вашей помощи не просил.

— Я не «помощь». Я — взаимодействие. По приказу командующего.

— Знаю. Разрешите выполнять.

— Слушаю.

— Завтра утром — у меня обход. Хотите — поедем. После — поговорим о том, что вы сможете сделать.

— Согласен.

Хохлов ушёл. Я смотрел ему вслед.

В нём не было — ни презрения, ни враждебности. Просто — холодное «не надо мне ничего». Это был — Кузьмин в новой форме. Такой же, наверное, бесперспективный для метода.

Я вышел в штабную палатку, отведённую мне как прикомандированному.

Огурцов сидел на койке. Ботинок — рядом, на тумбочке. Огурцов смотрел на ботинок.

— Сёма.

— Да.

— Ляг.

— Не могу.

— Что не можешь?

— Спать. У меня — этот ботинок перед глазами.

— Убрать?

— Не убирать. Я хочу, чтобы он был.

— Хорошо.

Я сел рядом с ним.

— Сёма.

— Да.

— Завтра у меня — Хохлов. Тяжёлый человек. Возможно — провал, как у Кузьмина.

— Это — не главное завтра.

— А что главное?

Огурцов посмотрел на меня.

— Главное — что мы дальше делаем. Не «учим Хохлова». А — что вообще.

— Что ты предлагаешь?

— Я не знаю. Я не майор и не инструктор. Я просто — спрашиваю.

Я думал.

— Сёма. У меня есть план. Берлин — в мае сорок четвёртого. Я к этому шёл с июня сорок первого.

— Знаю.

— После сегодняшнего — план не изменился.

— Не изменился, точно?

— Не изменился. Но — обострился.

— Что это значит?

— Я раньше считал «двенадцать месяцев — хватит». Это была — арифметика. Сегодня — это не арифметика. Это — каждый месяц с новыми Большими Луками, которые мы ещё не освободили.

— Сколько таких — впереди?

— Много. Очень много. Левобережье освободили — Правобережная ещё за немцами. Белоруссия — за немцами. Прибалтика — за немцами. Польша — целиком за немцами. Германия — целиком.

Огурцов слушал.

— Это всё — наши земли?

— Не наши. Те, на которых мы — должны быть. Чтобы — не было Больших Лук.

— Это — другое определение.

— Это — единственное правильное определение.

Я смотрел на ботинок.

— Сёма.

— Да.

— Я больше не считаю «хватит».

— А что — считаешь?

— Я считаю «успеть». Сколько успеем — то и сделаем. Не успеем — будут ещё Большие Луки. Это — другой счёт.

— Это — счёт без точки.

— Без точки. Каждый день — на счёту.

Огурцов кивнул.

— Тогда — спать. Чтобы завтра — был день.

— Спать.

Огурцов лёг. Ботинок — оставил на тумбочке. Я лёг на свою койку.

Долго не спал.

Думал — про маленькую розовую варежку. Про детский почерк «мама приходит за маленькой». Про оставшийся на крыльце ботинок.

Это было — то, ради чего я выбрал поле в Москве.

Не «арифметика» Сергеева — «двенадцать-пятнадцать дивизий вместо трёх».

А — Большая Лука, которую мы освободили на две недели позже, чем могли. Если бы пришли на две недели раньше — была бы — другой.

Я не знал, можно ли было прийти раньше.

Знал — если можно было, мы должны были. И — в следующий раз — должны быть.

Это было — то, что я унесу из Большой Луки на всю остальную работу.

Утром Хохлов взял меня на обход.

Хохлов стал чуть более сговорчивым после того, как увидел — я не настаиваю, не выпячиваюсь. Просто — иду рядом, спрашиваю, слушаю.

Через час обхода он сказал:

— Майор.

— Да.

— У меня — не такой плохой полк, как у Кузьмина. Я знаю.

— Я и не сравнивал.

— Знаю, что не сравнивали. Я сам сравнил.

— И что вы хотите?

— Я хочу — чтобы вы поработали с моим вторым полком. У меня там — командир молодой, упорный. Симонов. С ним — у меня не получается. Я думал — это его вина. Сейчас — думаю, может, и моя.

Это было — поворот. Я не ожидал. Хохлов через час обхода признал собственную возможную ошибку.

— Согласен. Завтра — к Симонову.

— Завтра.

— Хохлов.

— Да.

— Что изменилось за этот час?

Хохлов подумал.

— Вы не пришли с готовым ответом. Я ждал — что придёте. Все инструкторы приходят с готовым. Вы — не пришли.

— Это потому, что у меня нет готового. У меня — есть метод. А ответ — конкретный — мы вместе ищем.

— Это — другое.

— Это — другое.

Я кивнул.

С Хохловым я провёл девять дней. Это была — работа другая, чем с Бабкиным. Хохлов — был с гордостью, но не упрямый. Когда видел — что я не угрожаю, открывался. К концу девяти дней — у нас был — хороший рабочий контакт.

С Симоновым — командиром его второго полка — мы вышли на третий день. Симонов оказался — действительно молодым: тридцать три года, в звании год, с быстрым умом и плохой коммуникацией. Он понимал больше, чем мог объяснить, и из-за этого казался Хохлову — упрямым: я-то знаю, а другие пусть догадаются.

Я с Симоновым говорил два дня — много. На третий день привёл его к Хохлову.

— Хохлов.

— Да.

— Симонов хочет рассказать вам, как видит сектор.

— Я его слушаю каждый день.

— Сегодня — иначе. Симонов — расскажет, как если бы был не подчинённым, а равным.

Хохлов смотрел.

— Это значит — без устава?

— Без устава. С равным уровнем доверия.

— Это — нестандартно.

— Согласен. Попробуйте — двадцать минут. Если не понравится — закончим.

Хохлов кивнул.

— Симонов. Слушаю.

Симонов рассказывал двадцать минут. Не