Отсюда и до победы 2! - Василий Обломов

— Каратаев — добрый.

— Каратаев — точный. Он не злой и не добрый. Он точный.

Севериков указал на стол с картой.

— У меня — задача войти в прорыв через две недели. Сектор — здесь, на юго-востоке. После прорыва — выйти на оперативный простор и идти на железнодорожный узел Конотоп.

— Конотоп — это сколько?

— Сто десять километров от точки ввода.

— Срок?

— Семь суток.

— Это много или мало?

— Для пехоты — много. Для кавалерии — мало. У нас лошадь делает в среднем сорок километров в сутки. Семь суток — двести восемьдесят. Сто десять — половина теоретической нормы.

— А практической?

— Практическая — другая. Лошадь устаёт, переходы прерываются на бои, на разведку, на то-сё. Реально — сорок-пятьдесят километров в сутки на наступлении. Итого — два-три дня в боевом контакте.

— То есть — задача напряжённая.

— Напряжённая.

Я смотрел на карту.

— Севериков. У меня — вопрос.

— Слушаю.

— Что у вас плохо получается — конкретно?

Севериков помолчал.

— Стыки между полками на марше. У меня дивизия — три полка плюс приданный танковый батальон. На марше они растягиваются, и стыки между ними — провисают. Если на нас попадут с фланга — мы — три отдельных колонны без связи.

— Это — общая проблема кавалерии?

— Общая. Никто её не решал толком.

— Я попробую.

— Только — без чудес. У меня нет времени на лекции и тонкости. Через две недели — в дело.

— Без чудес. Через два дня — конкретные предложения.

— Хорошо.

Я работал с Севериковым шесть дней. Огурцов — рядом, как обычно.

К концу шестого дня у нас была — схема связи между полками на марше. Не «связи» в смысле радиосвязи (она была обычная), а — связи в смысле взаимодействия. Я предложил выделить из каждого полка по эскадрону «связных всадников» — небольших мобильных групп, чьей единственной задачей было — двигаться в зазорах между полками и постоянно держать понимание о соседе. Это был — кавалерийский вариант моей подвижной узловой.

Севериков сначала возражал.

— Это — двенадцать процентов состава полка отдать на связь.

— Это — двенадцать процентов, которые сохранят восемьдесят восемь.

— Уверены?

— Уверен.

— Хорошо. Попробую.

Через два дня — Севериков провёл учения. Не настоящие — имитационные, с условным противником на флангах. Связные эскадроны прошли по схеме. К концу дня — Севериков сказал:

— Майор. Это работает.

— Знаю.

— Откуда?

— Я это с пехотой обкатывал в марте сорок третьего.

— Каратаев говорил, у вас всё с пехоты.

— Кавалерия — это пехота на лошадях.

Севериков рассмеялся.

— Хорошее определение. Жаль, никому не повторишь.

— Не повторите. Кавалеристы обидятся.

— Очень.

Мы сели у его стола. Огурцов — позади, на табуретке. Кисет открыт.

— Майор. У меня — ещё вопрос. Не по работе.

— Слушаю.

— Где ваш родной полк?

Я подумал. «Родной» — это правильное слово. Это был — Шмыгалёвский, Дёмин-Корнилов-Безуглов-Гаранин. Не потому, что мой по штату, а — потому, что свой.

— Сто двадцатая стрелковая. Шмыгалёв.

— Сейчас они в Орловской операции?

— Да.

— Я слышал — они выдержали стык в начале июля.

— Выдержали.

— Это — большая работа.

— Знаю.

— Командир хороший?

— Очень.

Севериков посмотрел.

— Если что — переведу к вам Шмыгалёва в командующие фронтом, как только освободят место.

Я улыбнулся.

— Шмыгалёв пока генерал-майор.

— Будет генерал-лейтенантом. Я его не знаю, но судя по тому, что вы говорите — будет.

— Я тоже думаю.

Пятого сентября кавалерийская двадцать пятая вошла в прорыв.

Я к этому времени был уже в другой дивизии — третьей гвардейской, на Юго-Западном фронте, ближе к Харькову. Серебров перенёс меня по плану. Связные эскадроны Северикова я оставил Севериковым — они на марше работали, как мы с ним отрабатывали. Пятого сентября от него пришла короткая радиограмма через Сереброва:

«Майор. Эскадроны держат. Задача выполнена. Спасибо. Севериков.»

Я был доволен. Это был — третий заметный результат моей подвижной работы. После Каратаева и Бережного — Севериков. Каждая дивизия — узел, в котором метод теперь живёт. Без меня — будет жить дальше. Это — то, ради чего я выбрал поле в Москве.

Но день этот был — омрачён.

Утром того же пятого сентября от Шмыгалёва пришло письмо.

'Майор. Сообщаю с грустью: погиб Безуглов. Третьего сентября, в бою у деревни Зеленовка. Артиллерийский снаряд накрыл его НП. Безуглов и трое командиров штаба полка. Никто не выжил.

Корнилов вышел из санбата неделю назад, принял командование полком. Дёмин по-прежнему координирует на стыке. У нас — продвижение, но тяжёлое. Вы у нас в дивизии все знают и помнят. Я. Шмыгалёв.'

Я держал письмо.

Безуглов. Тот, который весь декабрь говорил «ваше всё то же, что я делал, только название». Тот, который подвинул противотанковые орудия с одной точки на три, потому что я попросил подумать. Тот, который сказал в апреле: «вы из тех, кто остаётся». Финская, сорок шестой год, обмороженный нос.

Третьего сентября.

Двадцать девятый ближний.

Я закрыл глаза.

Огурцов был рядом — в палатке штаба третьей гвардейской. Я ему дал письмо без слов.

Огурцов прочитал. Положил.

— Серёж.

— Да.

— Безуглов.

— Безуглов.

— Я с ним в декабре в Бекетовке курил пару раз.

— Я не знал.

— Не каждый раз тебе рассказываю. Хороший был мужик. Тридцать лет в армии, и — никакой звёздности.

— Это — Безуглов.

— Это.

Помолчали.

— Серёж.

— Да.

— Записывай.

Я открыл тетрадь. Записал. Полковник Безуглов Иван Афанасьевич, 1898 года рождения, командир второго полка 120-й стрелковой дивизии. Пал — третье сентября 1943, у Зеленовки.

— Сёма.

— Да.

— Это уже двое из ближнего за полтора месяца.

— Двое.

— Кулик и Безуглов.

— Кулик и Безуглов.

— Я думал — после Курска будет легче.

— Не будет легче. Будет — другое.

— В каком смысле?

— Раньше мы оборонялись. Теперь идём вперёд. Это другая работа, и потери — другие. Но они — будут.

Я кивнул.

Огурцов посмотрел на меня.

— Серёж.

— Да.

— Я помню, что Дёмин сказал в Орле.

— Что?

— «Ты будешь терять ещё. Каждый раз — выбор: война или ты научил. Если война — в стороне. Если научил — гордишься».

— Помнишь точно.

— Точно.

— И?

— И — Безуглов умер в чём?

Я думал.

— На своём НП. Управлял боем. Не от того, что я научил. От того, что снаряд накрыл.

— Это — война.

— Война.

— Тогда — в стороне.

— В стороне.

Я смотрел в стену. Огурцов снова сделал то, что у него получалось — разделил то, что в моей голове сливалось. Безуглов не погиб от метода. Безуглов погиб от снаряда. Это просто война, и у меня есть право — не нести его