Цена весны. Книга 1 - Анна Рогачева

— Лиза.

— Что?

— Ты самая интересная женщина из всех женщин, которые мне встречались. И ещё, — ты самая красивая!

Я замерла, прижав кружку к губам. Он сказал это так легко, можно сказать в шутку, но те ноты, что прозвучали в его голосе, были не совсем шутливыми, и конечно, именно в этот момент мне вспомнились те образы, которыми меня сегодня осчастливила сосна. Я сделала медленный глоток, чтобы выиграть себе время на раздумья.

— Спасибо, конечно, Торбранд, только это не умаляет твоей вины передо мной!

— Не умаляет, верно. Но Лиза, я сделал это для того, чтобы люди относились к тебе как к своей, а не как к чужачке. А ещё некоторые личности разносят дурную молву. Так что я сделал всё правильно и теперь тебя охранять будем не только мы с Олафом, а весь фьорд, вместе взятый.

Он допил взвар, поднялся и взял мою опустевшую кружку. И уже у двери обернулся.

— Лиза.

— М?

— Тебе не нужен нимб, ты и без него слепишь.

Он вышел прежде, чем я успела что-то ответить, и тихо притворил за собой дверь.

Я ещё долго сидела в темноте, обхватив колени руками, и смотрела на то место, где он только что стоял.

Сосна, думала я. Как мне это развидеть?

Глава 30

Я стояла посреди двора и смотрела на свой трудовой отряд, который состоял из детей, Хильды и одного скептически настроенного старосты. В принципе это и есть все те, кто мне сегодня нужен.

— Сегодня, — объявила я свои помощникам, — мы сажаем картофель, фасоль и горох.

— Понятно, — солидно кивнул Свейн, примерив на себя роль опытного землепашца. Он был одет в огромную для него рубашку и замотан в безрукавку, явно с чужого плеча, но лично его деревянный клинок был заткнут за пояс.

— На всякий случай? — уточнила я, кивнув на клинок.

— Ну да, а вдруг кроты?

Я кивнула со всей серьёзностью. Против кротов, пожалуй, не поспоришь.

Хильда стояла рядом и придерживала Астрид, которая не могла оторвать взгляд от зелёной лейки и всё пыталась её схватить.

— Астрид!

— Ну мама, я же только посмотреть!

— Это чужое.

— Это красивое!

Эрик, самый флегматичный из всех, стоял в стороне и спокойно доедал припасённый кусочек хлеба, видимо рассчитывая, что земледелие начнётся чуть позже и его это мероприятие не затронет.

Торкель был серьёзен и выглядел как взрослый мужчина, которому доверили настоящее дело. В руках он держал деревянную рейку для разметки рядов и смотрел на меня с выражением готовности к любым трудностям.

— Торкель, — я обратилась к нему. Сегодня ты у нас будешь главным по высадке гороха. Я дам тебе инструкцию, а ты всё запомнишь и сделаешь, договорились?

Он выпрямился. — Да, госпожа Лиза.

Пока мы болтали, Одд куда-то исчез.

Я огляделась.

— Кто видел Одда?

— Так он к колодцу отошёл, — Хильда махнула рукой, — там он.

— Хильда, дойди до него, пожалуйста, и скажи, чтобы он наполнил три бочки водой у первого поля.

— Бочки?

— Да, их нужно наполнить их водой. Прямо сейчас, пожалуйста.

Хильда открыла рот, закрыла, потом с видом человека, который понимает, что сейчас будет что-то интересное, отправилась выполнять поручение.

Она вернулась через три минуты. За ней тянулся сдавленный рёв, вполне сопоставимый по интенсивности с рёвом потревоженного медведя.

— Что значит три бочки?! — Одд вышел из-за угла, — Что значит наполнить водой?!

— Госпожа, — произнёс он это слово с таким нажимом, что оно приобрело дополнительный смысл, причём этот смысл был не очень лестным, — я пятьдесят лет работаю на этой земле. Пятьдесят! И ни один ярл не просил меня таскать бочки по полям и наполнять их водой. У нас, знаете ли, часто дожди бывают, и вот они и поливают землю!

— А ярлы бочек не просили, потому что не растили те культуры, что собираюсь растить я, — сообщила я. — Вода нужна для полива, особенно на первых порах.

Одд смотрел на меня с выражением, в котором постепенно, поверх праведного гнева проступало принятие неизбежного.

— Три бочки, значит.

— Да, и сразу наполнить их водой. Сейчас, сразу.

Одд посмотрел на меня, на небо, на меня снова и медленно повернулся к своим мужикам, которые деликатно подпирали стену метрах в пяти и изо всех сил делали вид, что их тут нет.

— Ну что встали?! — рявкнул он. — Слышали, три бочки к полю! Живо!

Я смотрела, как Одд организует работу, покрикивая на людей, с тёплым чувством, которое, наверное, испытывают все руководители, когда смотрят на честный рабочий хаос, из которого неизбежно должно родится что-то хорошее.

Свейн тронул меня за рукав.

— Госпожа Лиза, а почему они так орут?

— Просто потому, что они не привыкли к такому труду, но поверь мне, они быстро научатся.

— Они что, никогда не возили бочки?

— Как не возили? Возили. Просто сейчас их об этом просит женщина.

Свейн долго обдумывал сказанное мной, и затем важно кивнул. — Я понял, госпожа, они учатся вас слушать!

Как только закончилась суета с бочками, мы всей гурьбой отправились на поле

На поле Одд уже ждал нас с лопатой. Стоял, опершись на черенок лопаты с видом человека, который вынужден терпеть, но делает это с достоинством. Вдоль поля стояли доверху наполненные водой бочки, как и было велено. В этом я отдавала ему должное, уж когда Одд брался за дело, то делал его на совесть.

Перед нами раскинулось поле. Чёрная, жирная почва из Рощи, перемешанная с навозом и золой, парила на утреннем солнце. Гряды, аккуратно поднятые над дорожками, радовали глаз.

Я остановилась на краю поля и вдохнула полной грудью. Дар откликнулся мгновенно, тёплой волной прокатившись от груди к кончикам пальцев, и я почувствовала, как земля под ногами едва уловимо дрогнула. Она была готова.

— Так! Слушайте все. Торкель, Хильда, Астрид и Эрик — вы идёте вон туда, на правую половину и сажаете горох. Торкель, справишься?

— Справлюсь, — его распирало от гордости, но он сдерживался, ожидая моих указаний, и опасаясь, что его примут за ребёнка.

— Отлично, тогда смотри, глубина бороздки не больше двух пальцев два пальца, а расстояние между семенами с ладонь. Присыпать, слегка примять и полить из лейки, но не перелей, аккуратно. Показываю один раз, потом всё сам.

Я провела рукой сделала неглубокую ровную борозду и положила в неё несколько горошин, каждую по отдельности. Расстояние между ними отмерила ладонью, и каждая горошина легла точно на своё место.

— Вот так, — сказала