Цена весны. Книга 1 - Анна Рогачева

концу недели у грядок началось настоящее паломничество, и я всерьёз задумалась о том, чтобы вывесить табличку: «Руками не трогать. Не смотреть с дурными намерениями».

К парникам и в теплицы я не пускала никого, кроме Торкеля.

— Нечего вам там делать, — отвечала я на все просьбы. — Смотреть можно только через стекло. Внутрь заходить запрещено!

Народ ворчал, высказывая недовольство, но слушался.

А посмотреть было на что. Рассада росла как на дрожжах. Стебли крепли и тянулись к солнцу, листья разворачивались. Каждый раз, войдя в теплицу, я присаживалась на порожек и просто смотрела на землю и на упрямые ростки, что так радовали меня своим быстрым ростом. Ведь эта жизнь пробивалась там, где совсем недавно была серая, безнадёжная пыль.

Я клала ладонь на землю, и земля мне отвечала глубокой, едва слышной пульсацией, которая теперь жила рядом с моим собственным сердцем.

Ульф закончил большую теплицу за два дня, и я до сих пор не понимаю, как. Видимо, если в его руках оказываются дерево и гвозди, он превращается из человека в природное явление. Теплица вышла огромной и крепкой. Пришлось даже дополнительно укреплять стены и крышу. Зато внутри поместилось всё, и даже с запасом.

А в маленькие глиняные горшочки, я ещё на прошлой неделе высадила лимон, апельсин и яблони. Посадила все косточки, что были. Сколько из них взойдёт, я не знаю, но каждый день окутываю их магическим теплом, так, как учила меня сосна.

Зерно тоже было посеяно. Поля, подготовленные деревенскими, приняли семена. Я прошлась вдоль полей и поняла, что каждое вложенное в поле зёрнышко взойдёт. Особенно радовалась, проходя мимо участков, с кукурузой и подсолнечником. У нас всё получится, я верю!

Розарий, — вот где я проводила каждый вечер.

Мы высадили все цветы согласно моему плану. Плетистые розы нашли своё место прямо у скалы, а чайно-гибридные поселились в самом центре клумбы. Лилии и пионы украсили вход в розарий. Лаванду посеяла между дорожками, и она уже проклюнулась, обещая мне пышное цветение. Настурцию я посадила вдоль теплиц, а календулу у кухонного окна замка, чтобы она своим цветением радовала Гудрун, уж очень безликое зрелище открывалось из её окна.

Торбранд прислал мужчин мостить дорожки камнем. Они ряд за рядом укладывали плоский сланец, подгоняя их друг к другу, и розарий преображался, превращаясь в красивое место для отдыха.

Ульфа я попросила сделать скамейки, столик и качели, и он обещал, что сделает всё в скором времени, если его обеспечат материалом.

Воз снова подпрыгнул, и я вынырнула из потока воспоминаний.

— Жива, госпожа, не ушиблась? — спросил Хальвдан.

— Нормально, главное, — добраться целой. Долго ещё?

— Примерно час, если ничего не помешает, ответил Кнуд.

За последнюю неделю произошло ещё кое-что, о чём я старалась не думать слишком много. Потому что если начнёшь, то уже не остановишься.

Торбранд.

Нет, ничего такого, всё совершенно пристойно. Он хозяин земель, ярл, а я его гостья, садовница. Два взрослых человека, которые вместе занимаются спасением фьорда, иногда спорят и почему-то всё чаще оказываются рядом поздними вечерами.

Просто однажды поздно вечером я спустилась на кухню и услышала его шаги в коридоре. Оказывается, он тоже не спал. Так мы и встретились у очага, и теперь все вечера проводим вместе, разговаривая обо всём на свете. И мне очень полюбились эти посиделки.

А ещё я всем сердцем полюбила солёную сельдь с луком и ржаным хлебом.

Вот это, пожалуй, было самым неожиданным событием недели.

Гудрун, получив от рыбаков первую сельдь, засолила её по какому-то своему древнему, явно колдовскому рецепту, и уговорила меня попробовать. И всё. Теперь солёная сельдь одно из моих самых горячо любимых блюд.

К полудню дорога пошла на спуск, повернув к бухте.

Торговый посёлок выглядел печально. Низкие каменные домики, грязь вместо дорог, и ужасная смесь запахов. В бухте, у причалов виднелись корабли, — кнорры, — как мне потом объяснил Торбранд. Один из них сидел низко в воде, а его палуба была завалена тюками. На мачте развевался флаг, но мне он был не знаком.

Внизу теснились дома, склады, пристань, торговые ряды под полотняными навесами.

— Олаф, это тот корабль, которого ты ждал? — спросила я, указывая ему рукой на заинтересовавший меня корабль.

— Нет, госпожа, этот корабль чужой, и его владелец мне незнаком. Но что торговый, это точно.

— Хороший знак?

— Для торговли то да, а вот если для спокойствия, то далеко не всегда.

Торбранд передал поводья одному из дружинников и протянул мне руку, и я вложила пальцы в его ладонь.

Он помог мне спуститься, но отпустил не сразу, задержав мою ладонь в своей на пару секунд дольше нужного.

— Держись рядом и ни на секунду от меня не отходи.

— Со мной Хальвдан, Кнуд, пятеро дружинников, Олаф и ты. Куда я денусь?

— Пожалуйста, прислушайся ко мне.

Я кивнула, соглашаясь, иначе мы не сдвинемся с места, судя по его упрямству.

Народ был разный, и даже по-своему интересный. Рыбаки, торговцы, моряки, мальчишки, снующие между ног, я даже заметила двоих южан с тёмными лицами и золотыми серьгами в ушах. Женщин было мало, я заметила только одну, довольно-таки пожилую, с корзиной в руках.

И всё равно я поняла, почему Торбранд так насторожен. Здесь было слишком много глаз и много людей с ножами в руках.

Наша торговля началась с соли. Склад, на который мы пришли, оказался у самой пристани. Он был очень низкий и тёмный, с мешками стоящими вдоль стен. Нас встретил торговец, судя по всему, очень разговорчивый, потому что уже через минуту я поняла, — если его не остановить, у меня голова от его трескотни разорвётся на части.

— Госпожа, полюбуйтесь, эта соль пришла с юга, белая, как первый снег на горных вершинах…

— Нам три мешка, пожалуйста, — сказала я.

— Разумеется, три мешка, но вы, уважаемая, знаете, что цена такой соли очень высокая.

— Вот моя цена, — я положила деньги на стол.

Торговец замер, рассматривая монеты, потом поднял глаза на меня и перевёл взгляд на Торбранда, который стоял чуть позади меня, скрестив руки на груди.

— Многоуважаемая госпожа, — торговец нервно сглотнул, — вы понимаете, что я так почти ничего не заработаю?

— Я понимаю, что это хорошая цена, уважаемый.

Олаф, стоявший у входа, тихо фыркнул.

Выражение лица торговца превратилось в трагическую маску человека, которого только что ограбили средь бела дня, но монеты он сгрёб очень быстро, спрятав их за прилавок.

— Три мешка, значит.

— Хороший же вы человек, — похвалила я его, мило улыбнувшись.

— Жестокая вы женщина.

— Я женщина, мне можно, уважаемый.

Дальше