Петербургский врач 9 - Михаил Воронцов

— Я бы добавил камфору под кожу. И вина. Столовую ложку, каждые два часа.

— Вино у нас по особой записи, — сказала сзади Дарья Егоровна. — Николай Петрович спрашивает.

— Спросит, отвечу, — сказал Кулагин и записал.

Мальчишка с переломом голени в гипсовой повязке жаловался, что чешется. Пальцы на стопе были теплые и розовые, и я сказал, что пусть чешется, это признак жизни. Женщина после операции грыжи просилась домой. Рабочий с рожей на лице лежал с полотенцем на глазах и просил не трогать. Его и не трогали.

За час мы прошли все, и ни разу не понадобилось объяснять Кулагину, что делать. Только предлагал периодически. Мне это понравилось.

В одиннадцатом часу в палату заглянул Григорий Иванович.

— Вадим Александрович. Посыльный к вам.

Внизу у дверей канцелярии стоял парень в красной фуражке, из артели посыльных, что сидит на углу Тверской, и держал казенный конверт с угловым штампом академии. К конверту булавкой была приколота записка. «Принесли утром, с городской почтой, после твоего ухода. Аня». Посыльному она, судя по его лицу, заплатила и с избытком.

Я вскрыл конверт тут же, у окна.

Расписание испытаний на степень лекаря господина Дмитриева, назначенных Конференцией. Четырнадцать предметов, столбиком, с числами и часами. Первым стояла нормальная анатомия. Сегодня. В два часа пополудни, в анатомическом институте. Дальше физиология, послезавтра, в десять утра. Гистология через день после нее. Фармакология с рецептурой еще через два дня. И так до конца страницы, через день, через два, а кое-где и подряд, с утра один предмет и вечером другой.

Я посмотрел на часы. Без четверти одиннадцать.

— Это что такое? — сказал я вслух, ни к кому не обращаясь. — Три часа! За три часа присылать такое!

Николай Васильевич поднял голову от бумаг.

— Помечено каким числом?

— Вчерашним.

— Тогда все правильно. Вчера отправили с вечерней почтой, утром доставили. Почта в городе ходит исправно, дважды в день. А бывает, что и три. Просто в академии не подумали, что вы человек занятой.

— Они не подумали, а мне сдавать.

Кулагин, который спустился следом, сказал, что с управой у нас то же самое: требуют к утру то, что прислали накануне вечером. Это меня почему-то не утешило.

Беликов вышел из кабинета на голоса, прочел расписание и вернул мне.

— Идите.

— Александр Павлович, флегмона…

Я не сопротивлялся, просто сказал.

— Флегмону вскроет Петр Андреевич. Он и без вас умеет держать нож. Идите, Вадим Александрович. Анатомия за ночь не изменилась, повторять нечего, а опоздать можно.

Он был прав. Я снял халат, надел пальто и вышел.

На Литейном мосту извозчик поехал шагом, потому что перед нами тащились ломовые с бревнами.

Кувшинников сидел на своем месте, за своими бумагами.

— Явились, — сказал он. — Хорошо.

— Могли бы послать за два дня.

— Мог бы не я. Расписание составляет секретарь, отправляет канцелярия. Я делопроизводитель.

Он открыл книгу.

— Распишитесь в явке.

Я расписался. Он подал мне лист плотной бумаги с моей фамилией, названием предмета, сегодняшним числом и пустыми графами для отметки и подписей.

— Испытательный лист. Отдадите председателю. Книжки вам не будет, вы не студент. Отметку внесут в ведомость, комиссия подпишет протокол, и все это ляжет в ваше дело. Лист вернется ко мне.

— Понял.

— Служитель вас проводит. Анатомический институт во дворе, отдельное здание. Не опоздайте, там это очень не любят.

Служитель, старик в казенном сюртуке, повел меня двором, мимо длинных желтых корпусов, к зданию поменьше и даже постарше, с высокими окнами и мокрым весенним снегом на ступенях. Дверь открылась, и в лицо ударил запах: спирт, карболка и тот сладковатый, тяжелый, который ни с чем не спутаешь и который держится в анатомических зданиях десятилетиями. За этой дверью я мог бы найти дорогу с закрытыми глазами. Все здесь было старым. Полки, банки, желтые препараты в них, стеклянные крышки, залитые сургучом, и сами стены, выкрашенные когда-то в белый, а теперь в мрачный цвет старой кости.

Комната для испытаний находилась в конце коридора. Длинная, с двумя окнами во двор, со столом, за которым сидели четверо, и с отдельным столиком у окна, где скрипел пером писарь. У стены стояли шкафы с препаратами и скелет на железной подставке. Он смотрел на дверь, как швейцар.

Во главе стола профессор: старик лет шестидесяти с лишним, маленький, седой, с сухим лицом и очень внимательными глазами. Рядом с ним прозектор, лет сорока, в клеенчатом переднике поверх сюртука, с красными от спирта руками. Дальше третий член комиссии, помощник профессора, лет тридцати пяти, с бородкой, в пенсне. Он смотрел на меня суровей всех. И писарь, которому все было явно безразлично. Знать бы, кто профессор. Как его зовут! А то как-то совсем неудобно!

Я представился. Сказал что-то вроде «для сдачи экзамена прибыл».

Господа из комиссии себя не назвали.

Что ж, буду сдавать неизвестным лицам.

— Господин Дмитриев, — сказал профессор. — Лист.

Я подал испытательный лист. Он посмотрел, положил перед собой и придвинул на середину стола стопку сложенных карточек.

— Извольте взять вопросы.

Я вытянул одну. Развернул. Три темы. Строение сердца и ход венечного кровообращения. Черепные нервы, в особенности блуждающий с его ветвями. Топографические отношения гортани, щитовидной железы и трахеи.

— Отвечайте с первого, — сказал профессор. — Без подготовки, если можете.

Я мог. Начал с того, что сердцу самому нужна кровь. Получает оно ее только через две венечные артерии, от самого корня аорты, из-за клапанов, и главным образом в диастолу, когда клапаны открывают устья. Поэтому закупорка ветви оставляет участок мышцы без питания, и он омертвевает. Потом пошел по порядку. Правая венечная, левая, ее ветви, передняя межжелудочковая и огибающая. Вены и венечная пазуха, куда они собираются и открываются в правое предсердие. Мелкие вены, которые открываются в полости прямо, без пазухи. Дошел до клапанов и сказал «митральный». Спохватился, назвал двустворчатым и привел латинское название, какое принято здесь. Потом то же самое случилось с «коронарными». Венечные. Я это знал, просто язык шел впереди.

Профессор слушал, не перебивая. Когда я закончил, он сказал:

— Вы начинаете с конца, господин Дмитриев. С того, для чего орган и что с ним случается. Описательная анатомия излагается в ином порядке. Сначала где лежит, что рядом, откуда