Эра Бивня - Рэй Нэйлер

Я обернулась не сразу. Незнакомец продолжал:

– В Византийской империи, просуществовавшей тысячу лет, любование Босфором считалось такой неотъемлемой составляющей счастья, что возводить дома, перекрывающие кому-то вид на пролив, было запрещено законом. Греческие хроники пестрят соответствующими судебными исками.

Тут я обернулась.

– Да, красиво.

Гость оказался высоким мужчиной со старомодной набриолиненной стрижкой, точно у кинозвезд эпохи немого кино. Он был в смокинге, как и остальные приглашенные. Я подметила безупречно сидящую «бабочку», гладко выбритое лицо и элегантную седую прядь в темных волосах.

– Я повторюсь, мисс Альдштат: у вас надежная охрана.

Он кивнул на двух «депутатов», прячущихся в нишах на балконе. Интересно, он в курсе, что это – лишь малая часть присматривающих за мной людей?

– Позвольте представиться. Старший инспектор Рефик Байар.

О да, уж он-то в курсе. Если верить консульским сводкам, старший инспектор Байар раскинул свои сети повсюду, от Стамбула до новоприобретенных земель на Балканах, Кавказе и в Трансоксиане: выуживал из бескрайнего информационного моря крупицы сведений о заговорах, контрзаговорах и контрконтрзаговорах. Паук в сердце шпионской паутины Стамбульского Протектората. Балыкчы, или Рыбак, – под этим прозвищем его знала вся Турция, и так его называли в консульстве.

Он продолжал:

– Я надеялся, что успею поговорить с вами до завтрашнего… сеанса.

– Сеанса? По-вашему, я медиум или какая-нибудь фокусница?

Он помотал головой.

– Я вас оскорбил. Если так, поверьте, это не входило в мои намерения. Мой английский… далек от совершенства. Я лишь имел в виду, что хочу ввести вас в курс дела, предоставить кое-какую полезную информацию, прежде чем вы начнете, – он помедлил, подбирая слово, – разбираться в деле господина Димитриоса Макропулоса.

– При всем уважении…

Наш разговор прервала поднявшаяся суматоха. Терраплан американского посла пронесся над Босфором и очертил плавный круг в воздухе, заходя на посадку. На гладком мраморном полу балкона замерцали его посадочные огни. Внизу морпехи в белых перчатках вытянулись по стойке смирно и даже бровью не повели, когда терраплан приземлился в нескольких метрах от них.

Я оставила недопитый «Буравчик» на перилах балкона и ушла в дом. Главный инспектор Байар последовал за мной, но тут подоспел Элвин. Он взял меня под руку и одарил Рыбака обезоруживающей улыбкой.

– Смотрю, вы уже познакомились с нашим национальным достоянием, – проворковал он. – Прошу прощения, я вынужден на минутку ее украсть: долг зовет.

– Что ему надо? – прошептал Элвин мне на ухо.

– Не успела узнать.

Американский посол был сыном калифорнийского техномагната – одного из сотен ушлых коммерсантов, что успели озолотиться на волне патентной лихорадки, охватившей страну в 38-м году – когда правительство занялось раздачей лицензий на разработку технологий с разбившейся летающей тарелки. Его семья занималась террапланами и антигравитационными транспортными системами: отсюда столь эффектное появление на личном летающем автомобиле. Ходили слухи, что к его советам прислушивается сам Рузвельт, но это маловероятно: на утреннем брифинге с послом я успела сложить о нем свое мнение. Напыщенный невежественный индюк в дорогом костюме, вот он кто. Мистер Рузвельт, ставший президентом США уже седьмой раз подряд, вряд ли нуждался в советах этого шута горохового.

– Итак, вы та самая девица, что разговаривает с покойниками, – утром сказал мне посол вместо приветствия.

Я заметила на лацкане его пиджака идиотскую золотую булавку с профилем Рузвельта. Модный нынче способ выслужиться. Носить их было необязательно, однако в последнее время каждый второй лизоблюд из дипломатического корпуса обзавелся такой безделушкой.

С языка рвалось: а ты – напыщенный стареющий мажор, папаша которого вовремя дорвался до пары лакомых патентов. Однако я смолчала. Не хотелось лезть в драку. Хотелось спать и плакать: я еще не отошла после трансатлантического ракетного перелета, во время которого подхватила какой-то вирус. Сам перелет в этой консервной банке длится от силы час, но и за час я успела надышаться заразы от своих человеческих сородичей и слегла с температурой, в результате чего мне пришлось целый день торчать в охраняемом номере гостиницы «Пера Палас». Плотность застройки вокруг такая, что ни одной достопримечательности в окно не увидишь, и мне оставалось лишь мариноваться в собственных тревожных мыслях по поводу нового задания.

– Сэр, я – ветеран боевых действий Второй мировой и Послевойны. Служила в технологических войсках генерала Хеди Ламарр. Я пилот-петлепроходец, – отчеканила я, надеясь, что теперь слово «девица» навсегда выпадет из его обихода.

Он и глазом не моргнул.

– Я слышал, вы единственная, кто на это способен. Ну… ходить по петлям памяти. Все остальные, кого подключали к аппарату, умерли. Это правда?

– Может, и не единственная, но рисковать никто больше не хочет. Тогда к аппарату подключили десять студентов, остальные девять погибли. И вербовать новых добровольцев перестали.

– Когда это было, напомните?

– Мой стаж – больше десяти лет. На испытания записалась вместе с сокурсниками, когда училась в Калифорнийском по программе реинтеграции военнослужащих. Тогда проводили много психологических и научно-технических исследований. За участие в них неплохо платили: на пару обедов хватало.

Я прислушалась к собственному голосу. Непринужденный тон. Говорю так, будто это сущая ерунда – выжить в эксперименте, погубившем остальных участников. Я старалась не вспоминать тот день в лаборатории: руки так тряслись, что я едва сумела закурить, когда сидела под вишневым деревом во дворе и как полоумная твердила под нос свое имя, а вокруг бегали люди в белых халатах. Погибли. Все до единого. Погибли. Все, кроме меня. Голова раскалывалась так, что я два дня не вылезала из постели. А потом в больницу пришел Элвин с поистине судьбоносным предложением: из нищей студентки, пытающейся выбиться в люди, превратиться в высокооплачиваемого пилота-петлепроходца. Фантастическая возможность, если не считать, что ставкой в этой игре была моя жизнь.

Я согласилась: рисковать собственной шкурой мне было не впервой, а здесь хотя бы платили достойно.

С этого все и началось.

– Так или иначе, – сказал посол, – вы весьма ценный сотрудник. Но я слышал, что вы так и не вступили в ряды УСС. Госслужба вам не по вкусу? – Тон у него был непринужденный, почти шутливый, однако я различила в нем угрозу. Как можно доверять человеку, который не желает работать в команде?

– Полагаю, вы уже познакомились с Элвином, моим напарником.

– Да.

– Тогда вы успели заметить, что верности идеалам УСС ему хватит на двоих. Мне об этом можно не волноваться. Да и вообще я не большой любитель ходить под знаменами.

– Тем не менее вы пошли добровольцем на войну. Служили в технологических войсках генерала Хеди Ламарр. Участвовали в боевых действиях против стран «оси» и в Послевойне. Видели падение Берлина…

Я его перебила:

– Потому