Эра Бивня - Рэй Нэйлер

эмалированном столе лежало тело. Плоть слегка раздулась от пребывания в воде, бледная кожа отливала сине-багровым в ярком свете свисавших с потолка мощных электрических ламп. У ног лежала аккуратная стопка одежды: нижнее белье, носки, синий саржевый костюм в белых солевых разводах, галстук с пестрым цветочным узором. Димитриосу было около пятидесяти. Ухоженные, тщательно подкрашенные черные усики смотрелись нелепо и странно на раздувшемся багровом лице. Само лицо было заурядное, мимо такого пройдешь в толпе и не заметишь. При жизни он тщетно маскировал лысину неумелым зачесом, и бальзамировщик, добрая душа, преисполнившись человеколюбия в стылых стенах этого индустриального ада, тоже сделал ему аккуратную посмертную укладку.

Рыбак смотрел на покойника с нескрываемой неприязнью: того и гляди, не сдержится и плюнет ему в лицо.

– Человек, лежащий перед вами на столе, – профессионал, каких у нас в последнее время развелось немало. Именно из-за таких типов Европа и Евразия погрязли в конфликтах, насилии и хаосе. Он не был шпионом. Не был наемным убийцей. Не был политиком. Не состоял в мафии. Нет. Он был прослойкой между всеми этими элементами. Посредником. Связующим звеном между трусливыми политиками, организованной преступностью, шпионами и фанатиками. Такие, как он, – это гнилые ниточки, на которых держатся все заказные убийства, перевороты и диверсии. Сводник. Поставщик ценной «грязи» и компромата, устроитель сделок и договорнячков. У него были связи в любых кругах, он раскапывал одно и закапывал другое, никогда при этом не рискуя собственной жизнью. Он не служил никакому делу и умело играл чужими высокими идеалами и благими намерениями, используя их для достижения собственных низменных целей. Ему было безразлично, с кем иметь дело. Сербские националисты, греческие наркобароны, большевики, нацисты – все они были для него на одно лицо. У тех – идеалы, у него – интерес. Исключительно шкурный. Таких типов здесь великое множество, наши края кишат ими, как притон – тараканами.

О его детстве мало что известно. Если это тот самый Димитриос, то родился он в тысяча девятьсот девятом году в греческой Лариссе. Мать – предположительно румынка – его бросила. Мальчика усыновила греческая семья, вероятно, козопасы с полуострова Мани. Их личности не установлены. «Макропулос», скорее всего, фиктивная фамилия. Когда мы выловили его из моря, при нем были греческие документы, но они оказались поддельными.

Дальше провал, никаких сведений о его детстве и юности. В тысяча девятьсот тридцать третьем году он засветился в Стамбуле: его обвиняли в убийстве и ограблении ростовщика-денме, однако за неимением улик отпустили. Собирателя инжира, проходившего свидетелем по делу и на опознании указавшего на него, нашли мертвым в цистерне Филдамы. Беднягу сначала удавили, а потом на всякий случай зарезали. Впрочем, сделал это не Димитриос: он в то время сидел у нас под стражей. Пришлось его отпустить.

И он смылся. Буквально растворился в воздухе. Может, именно Димитриос в тысяча девятьсот тридцать шестом по заказу хорватской ультраправой организации украл в Загребе секретные военные документы, а может, и не он – тот называл себя греком из Измира. По описаниям вроде похож на нашего Димитриоса, но мало ли кто на кого похож? А еще ходили слухи, что хорваты украли эти документы по заказу французов – в этих интригах сам черт ногу сломит. Несколько месяцев спустя в тюрьме произошел бунт, и половина сидельцев сбежала. Димитриос был в их числе.

Или вот еще история. Тысяча девятьсот тридцать седьмой. В горах к северу от Салоников орудует наркокартель под началом некоего грека Димитриоса. Поймать его так и не удалось. Был ли это наш молодчик? Мы точно не знаем. Дальше он года на три пропадает с радаров, пока один наш агент не встречает его случайно в бухарестском отеле «Афина Палас». Вот здесь это точно он, наш Димитриос, капитан греческого грузового судна, продает нацистам разведданные о Черноморском флоте через их эмиссаров в Румынии. До сорок второго мы его вели, пока нашу службу не… – он помедлил, подбирая слово, – не скомпрометировали. И еще разок мы его видели. В Варне, портовом городе фашистской тогда Болгарии. Он числился старпомом на аварийно-спасательном судне и вышел на нашего двойного агента в прогерманском правительстве. Утверждал, что обладает информацией, способной изменить ход войны. Это был сорок третий. К тому моменту изменить ход войны было уже невозможно. Вам, американцам, потребовались многие годы, чтобы разобраться в технологиях с той летающей тарелки, что рухнула у вас на западе. Так что к сорок третьему исход был предрешен и без вашего вмешательства.

Раз-два-три, пепел лети, подумала я. И Турция, очнувшись от своих полуфашистских грез, спешно примкнула к победителям, чтобы застолбить себе местечко в ООН. Но что было у нее на уме до этого?

– А потом?

– А потом нашего двойного агента в Болгарии раскрыли. И расстреляли.

Повисла долгая тишина, которую нарушали только крики чаек над Золотым Рогом.

– Это было больше пятнадцати лет тому назад, – вставил Элвин.

– Да. Для такого человека, как Димитриос, – целых две жизни. Война кончается. Он опять исчезает. Куда ему податься? Мир изменился: если раньше Димитриос резвился в хаосе, воцарившемся на наших землях между Первой и Второй мировой, то теперь тут хозяйничают союзники. Рвануть на восток, где все по-прежнему шатко? Кавказ? Трансоксиана? Монголия? Нет, вроде далековато. Думаю, он просто залег на дно. Может, даже стал тем, за кого пытался себя выдать, – моряком, капитаном грузового судна под фиктивным именем. Окончательно вжился в роль. Что бы там ни происходило, о нем не было ни слуху ни духу, пока он опять не вышел на нашего двойного агента в российском консульстве. Но к тому времени, когда мы поделились этой информацией с вами, как того требует наш статус в ООН, Димитриос Макропулос уже пошел на корм рыбам.

– Что он предлагал русским? – спросила я.

Рыбак усмехнулся:

– Ваши парни из УСС знают это не хуже меня. Информацию о месте падения второй тарелки, конечно же.

– Хотя это, разумеется, абсурд, – поспешил вставить Элвин, – оставлять без проверки такое нельзя.

– Под «проверкой», – добавил Рыбак, вновь сверкнув зубами, белоснежными и идеально ровными, как воротничок его рубашки, – мистер Гринли подразумевает переброску бесценного оборудования и кадров на другой конец света ради того, чтобы покопаться в мозгу мертвого уголовника. По-вашему, мы настолько легковерны, мистер Гринли? Разве вы пошли бы на такие затраты и риски, если бы действительно считали существование второго корабля абсурдом?

Элвин пожал широкими плечами – эдакий неотесанный увалень, простачок из американской глуши. С виду и не скажешь, что в 1942 году УСС отправило его в фашистскую