Эра Бивня - Рэй Нэйлер

Посол разнервничался не на шутку: он то и дело разевал рот, как выброшенная на берег рыба. Я решила немного его успокоить:

– И все же петли позволяют нам с Элвином раскрывать убийства, разоблачать шпионские заговоры, узнавать тайны. Причем иногда – все вместе.

Он вытер испарину дорогим с виду шелковым платком, который явно не был предназначен для впитывания биологических жидкостей.

– То есть вы хотите сказать, что я напрасно вас сюда притащил? Что я зря теряю время, которое и без того поджимает?

– Нет, посол. Я хочу сказать, что могу вам пригодиться. Возможно, мое участие – ваш единственный шанс узнать правду.

Вечером посол уже не потел и вообще не выглядел испуганным. Он сел на любимого конька: радушно пожимал руки, хлопал коллег по спине, раздавал приветственные кивки знакомым в дальних концах зала. О да, он был прирожденный светский лев – из той породы, что на людях умеют пустить пыль в глаза. Однако их уверенность рассчитана на публику: стоит такому пижону остаться с кем-то наедине, он сдувается, как пирог, который вытащили из духовки.

После его эффектного появления на вилле я выждала пару минут, чтобы он успел пожать мне руку, а потом сказала Элвину, что до сих пор не оклемалась после перелета, и нельзя ли мне в сопровождении своего маленького войска вернуться в «Пера Палас», дабы набраться сил к завтрашнему дню?

– На твоем месте я тоже откланялась бы, – сказала я. – Вид у тебя уставший.

Элвин помотал головой:

– Нет, я еще осматриваюсь, изучаю расклад. Мысли путаются от неразберихи у нас дома. Не понял пока, что тут к чему и кто есть кто.

– От какой неразберихи?

Элвин наклонился так близко, что я уловила лаймовые нотки его лосьона после бритья.

– Ходят слухи, что она давным-давно сбежала из страны. Несколько месяцев назад. До сих пор удавалось держать это в тайне, но журналисты наконец что-то пронюхали. Скоро рванет, и тогда такой шум поднимется – мама не горюй. Самое поганое – то, что сбежала она не одна.

– А где она сейчас?

– Лучше иди отдохни. Силы тебе скоро понадобятся.

Аппарат НПС установили в крыле полузаброшенного здания на берегу Золотого Рога – не то бывшей фабрики, не то исследовательского центра. Спала я плохо и, видимо, не до конца оправилась от простуды: все утро голова гудела, мысли путались и разбегались, на ум лезли какие-то абстрактные ассоциации. Войдя в здание, я первым делом подумала, как трудно будет археологам будущего что-то понять о нас, людях двадцатого века – существах, некогда населявших Землю и строивших подобные места, напичканные хитроумными приспособлениями: железными рельсами под потолком, массивными блоками и цепями, покрытыми солевым налетом и ржавчиной, огромными эмалированными раковинами. На растрескавшемся белом кафеле стен и цементном полу остались разводы масел и химикатов.

Интересно, что здесь все-таки изготавливали или изучали? Я ведь живу почти в то же время, что и построившие это здание люди, а все равно не могу даже представить, чем они тут занимались. На улице я заметила пандусы, спускавшиеся прямо к воде, но в самом здании не было ничего связанного с морем или кораблями.

В центре просторного зала наши технари установили кресло нейросканера – нечто среднее между зубоврачебным креслом и реквизитом из старого фильма про безумного ученого. На отдельной стойке покоился массивный шлем, словно зловещая версия фена, под которым так любят сидеть старушки в салонах красоты. Толстые кабели тянулись от устройства и исчезали за белой ширмой – точно такой в больницах перегораживают палаты.

Снаружи кричали чайки, их голоса эхом отдавались в разбитых окнах здания. В воздухе витал гнилостно-соленый запах побережья. За занавесом, распластанный на цинковом столе в ожидании соединения, лежал Димитриос.

Интересно, как все будет? Покажет он всего одну-две петли – обрывки последних воспоминаний – или его разум из тех редких лабиринтов, в которых и заблудиться недолго?

В любом случае дело явно было очень серьезное: нейросканер везли сюда через полмира, ко мне приставили вооруженную охрану, посол нервно потел на встрече… Все это неспроста. Глядя на белую ширму, из-под которой выползали резиновые щупальца кабелей, я вдруг почувствовала себя беспомощной и уязвимой. Хотелось сбежать, сославшись на простуду, попросить еще день-другой на отдых. Но я знала, что времени нет: Димитриос на столе таял быстрее, чем моя решимость.

Помимо лаборантов и технарей в белых халатах в зале был Элвин, который доставил меня сюда на терраплане «уиллис», то и дело клевавшем носом из-за неисправного стабилизатора. И – Рыбак.

В мрачной техноиндустриальной обстановке старший инспектор Рефик Байар выглядел так же безукоризненно, как на дипломатическом приеме, только теперь был облачен в военную форму, портупею с начищенной бляхой и кавалерийские сапоги до колен. Сама я из тех людей, у кого то зубы испачкаются помадой, то к подошве кусок туалетной бумаги пристанет, то верхняя пуговица отлетит, кокетливо выставив на всеобщее обозрение ложбинку промеж грудей, и потому я питаю стойкую неприязнь к таким вот манекенам, которых будто только что с конвейера сняли. Они не вызывают у меня восхищения, наоборот, раздражают и заставляют презирать их за показную безупречность.

– Старший инспектор хочет сперва сообщить тебе ряд сведений о Димитриосе Макропулосе. Во время процедуры его здесь не будет.

– Я обычно сразу приступаю к делу, без подготовки, – сказала я. – Ты же знаешь, Элвин.

Старший инспектор кивнул:

– Да. Простите, это я настоял. Дело в том, что в балканской политике много сложных и щекотливых мест, требующих пояснений. Ваши коллеги рассказали мне, как вы привыкли работать, но одно дело – работать у себя дома, зная контекст, и совсем другое – на чужом поле, не в своей стихии, образно говоря. Я хотел бы вас сориентировать, если позволите. Нарисовать схематичный портрет человека, дабы вы могли поместить его мысли в нужный контекст.

– Что ж, хорошо.

Он вопросительно взглянул на Элвина. Я вздохнула.

– Да, я в состоянии смотреть на труп, не падая в обморок, старший инспектор. Нашатырный спирт можете не предлагать. Я многое повидала на своем веку. – Пепел на улицах Кенигсберга. Русские танки, из открытых люков которых поднимается прах сгоревших внутри солдат. Падающие с неба самолеты, в кабинах – облака пепла вместо русских летчиков. Пепел берлинцев вьется в лучах солнца, пробивающегося сквозь кроны лип на Унтер-ден-Линден. Я приложила к этому руку. – Думаю, выдержу.

Морозильные панели создавали вокруг нас куб холода. В центре этого охлажденного пространства на