Его странное сиятельство. Голоса под кожей - Андрей Евгеньевич Фролов

Девушка снова вынула портсигар, на этот раз стянув и бросив на руль мотоциклета сразу обе перчатки. Протасов сжал зубы и против воли уставился на красивые пальцы.

– Кстати, Андрюша, – спросила Лариса гораздо спокойнее, чем несколько секунд назад, и чуть мотнула головой в сторону, – а это вообще кто?

Она вынула вторую папиросу и на миг осветила лицо вспышкой зажигалки.

Какое-то время Протасов подбирал слова, но затем решился не усложнять.

– Блестящий актер, – просто, но с подчеркнутым уважением ответил он. – Целомудренный двойник, если будет угодно. Но вынужден сделать ремарку, что первоначальная идея была не моей…

Ростовцева кивнула, еще раз смерила Харитонова взглядом и будто бы даже осталась вполне довольна. Повернулась к графу, и челюсть ее задвигалась, словно во рту копились слова, которыми девушка никак не решалась воспользоваться.

– Допустим, – наконец признала Лариса, и голос ее снова приобрел деловую тональность, – однако хочу напомнить, что ваша раскрытая рокировка ничуть не отменяет предыдущей темы нашего в высшей степени неприличного разговора…

Девушка глубоко затянулась папиросой, выпустила дым вверх, к дождевым, но иссякшим тучам.

– Вашему двойнику можно доверять?

– Во многих смыслах, – настоящий Протасов твердо кивнул и внимательно посмотрел на настоящего Харитонова. – Мы безотрывно вместе уже более полугода, и за это время… господин Харитонов проявил себя вернейшим соратником и компаньоном.

Тот удержался от ответной реплики, но позволил себе благодарный поклон, причем весьма театральный. Казалось, Ларису это позабавило, она выпустила дым через ноздри и даже прокомментировала:

– У меня нет оснований не верить тебе, Андрей… К слову, сходство меж вами действительно потрясающее. Ты отыскал его в Австралии?

Андрей Константинович перевел на Ростовцеву остывший немигающий взгляд:

– Думаю, эта история подождет…

Харитонов же, снова не утерпев, вклинился с мягкостью и опаской.

– Я искренне польщен оценкой своих профессиональных и человеческих качеств, ваше сиятельство, – горячо прошептал он, снова приближаясь к мотоциклету, – и прошу прощения за очередное вмешательство в вашу беседу… Но означает ли это, что мне дают расчет?

Лариса снова выгнула бровь, а Андрею внезапно показалось, что в голосе артиста также прозвучала нотка недовольства.

– Сию секунду решения принять не готов, господин Харитонов, – ответил он, наблюдая за растущим нетерпением Ростовцевой, – все будет зависеть от финального множества людей, посвященных в детали нашего сговора. Кроме того, события последних дней ясно указывают, что пребывание в столице способно осложниться и стать опасным, не так ли?

Протасов снова многозначительно взглянул в глаза Ларисы, но на этот раз графиня предпочла прямого контакта избежать и молча курила вверх.

– Таким образом, – подытожил Андрей, отчаянно сожалея, что нелегкий разговор приходится вести в столь неподобающих обстоятельствах, – окончательное решение остается за вами, Илья. И если решите получить расчет, я не оскорблюсь…

Харитонов двумя пальцами коснулся поля шляпы и качнулся на пятках. Раздумья его не были долгими. А может, он не хотел возобновления разговора о дневниках и потому поспешил с вердиктом.

– Видите ли, граф, какое дело, – вдумчиво проговорил он. – Я актерствую столько лет, сколько себя помню. Не на подмостках больших театров, разумеется, а гистрионом в бродячем карнавале с костяком из российских переселенцев, однако же…

Он почти прижал рукоять трости к губам, словно хотел поцеловать, и тонко улыбнулся:

– И одна важная вещь, впитанная мной с жарким южным солнцем и соленым ветром – кроме, разумеется, беспредельной преданности лицедейству, – состоит в том, что мы своих не бросаем. Ни русские, ни артисты.

Если Лариса и пыталась оставаться безучастной к монологу, то ей это не удалось. Графиня покосилась на артиста, причем, как показалось Протасову, теперь с возросшим интересом и долей уважения.

– Не стоит полагать, что события в приречном цеху шокировали меня, – добавил Илья и позволил себе нервный смешок, – пороху мне доводилось нюхнуть с самого раннего детства, так что… – он вздохнул и снова качнулся на пятках, – предпочту остаться подле вашего сиятельства до тех пор, пока ваше сиятельство не решится самолично отстранить своего покорного слугу. Таково, дорогой Илья Никифорович, мое крайнее твердое решение!

Андрей вздрогнул.

– Так, Харитонов, послушайте, – сказал он строго, но при этом невольно улыбаясь, – вот это привычное вам неистребимое саркастирование сей момент излишне.

– Виноват, ваше сияте…

– Решено, – отрывисто отсек Протасов и снова уставился на Ларису. – Тогда продолжим?

И все же добавил в сторону компаньона, пусть даже негромко и сухо:

– Однако признаю, я чертовски рад решению.

– Прекрасно! – Лариса помахала в воздухе папиросой, оставив светящуюся дугу. – Я тоже аплодирую крепости столь дружественного союза, но не менее вашего желаю вернуться к обсуждению дневников Павла. Итак, Андрей, отдай мне бумаги, и я поклянусь держать ваше представление в самой строжайшей тайне.

Протасов поджал губы, плечи его отвердели.

– Сперва скажи, что в них важного и сомнительного.

– Ах, Андрюша… – Лариса вздохнула, причем с неподдельной грустью. – Этого я раскрыть никак не смогу… Теоретически, это даже могло быть угрозою для жизни твоего брата, и я не хочу допускать, чтобы поставило под удар и твою.

Андрей Константинович вдруг отшатнулся от мотоциклета и девушки. Покачнулся, словно получил невидимый удар в голову, впился пальцами в виски и прошипел в темноту, ничуть не смущаясь прочих свидетелей припадка:

– А мне плевать, что у тебя другая версия!

Лариса вздрогнула, привстала в седле и чуть не выронила папиросу. Спрашивала она Андрея, но смотрела при этом на Илью, и во взгляде ее бушевала тревога:

– С кем ты заговорил?!

Харитонов утомленно вздохнул.

– Полагаю, Лариса Михайловна, что эта история уж точно не для мрачного переулка…

Протасов еще раз качнулся, но равновесие сумел удержать. Шлепнул подметкой по луже, часто заморгал, а уже через секунду взгляд его прояснился.

– Лариса, – хрипло предупредил он. – Послушай… Мне нужно срочно исполнить одно важное дело… Но и вот так – на пошлом плебейском торге – наш разговор я тоже оборвать не готов. Прошу, пожалуйста, я обязан знать, что именно скрывают…

Он не договорил, осекся.

Обернулся, отступил к заднему колесу мотоциклета, а Харитонов в очередной раз поразился его звериному чутью – несмотря на довлеющие обстоятельства, гостей переулка первым услышал именно граф.

Теперь, впрочем, шлепанье по лужам стало различимо и для Харитонова с Ларисой Михайловной. Артист развернулся и вскинул трость.

К месту разговора направлялись сразу семеро мужчин, силуэтами практически перекрывшие и без того бледный свет с освещенной улицы вдали. Шагали уверенно, прямо к мотоциклету.

Илья сделал еще один шаг назад, рука его скользнула в карман.

– Клевреты Пудового? – шепотом спросил он, и Андрей едва удержался, чтобы не освободить подручного от только что данного обещания оставаться в услужении.