Его странное сиятельство. Голоса под кожей - Андрей Евгеньевич Фролов

Тот сглотнул комок, едва не поперхнулся, но постарался ответить как можно спокойнее и увереннее.

– Единственный способ выяснить, ваше сиятельство, – он расправил плечи, – это открыть и убедиться!

В гудящей голове Протасова снова прорезается голос. Чужеродный, но ставший родным; старческий, но полный неукротимой силы. Маркус говорит:

– Твой доппельгангер прав, Андрей, ты не сможешь вечно держать его закрытым. Давайте, граф, пора принять очередной вызов судьбы.

На этот раз Хау Ки`но не стал отвечать мертвому старику.

Выпрямился, хрустнул позвонками и зачарованно осмотрел поле брани. Перевел взгляд на девушку и актера, но стеклянность его была такой ощутимой, что Илья даже не осознал, на кого именно сейчас смотрел его наниматель.

– Друзья, – пробормотал Протасов, – мне потребно всего пару минут… прошу не мешать…

Илья нахмурился и двинулся вперед, даже не заметив, что Лариса невольно попыталась придержать за рукав. Подошел, стараясь не хромать, и вдруг отрезал, сам поразившись переполняющей голос дерзости.

– Ни в коем случае, граф! Прямо сейчас нужно скрыться. Немедленно! Драку и крики наверняка слышали, и скоро тут будут жандармы…

Андрей заморгал, словно его разбудили легким похлопыванием по щеке. Огляделся, теперь куда осмысленнее, но все же помотал головой.

– Едва ли скоро…

Он повернулся к далекой улице, еще более безлюдной в ночной час. Распорядился, чуть-чуть более человечный и знакомый, чем десять секунд назад:

– Господин Харитонов, помогите ее сиятельству завести мотоциклет. Лариса Михайловна, садитесь в седло и поезжайте к нашему дому. Быстро, главными проспектами и без остановок. Пожалуйста, заруливайте со стороны сада, Арсений Гуевич вас непременно узнает и впустит…

Ростовцева выдохнула так быстро и жгуче, что устыдилась бы и чувственная семинаристка:

– А ты?!

Смутилась, поджала губу, покосилась на Илью, но тот с интересом изучал низкое небо.

– А ты? – уже спокойнее уточнила Лариса.

– Срочное дело… – дыхание Протасова становилось все более тяжелым, совсем не таким, как во время драки. – Мы… с его сиятельством нагоним тебя предельно быстро…

Лариса заломила пальцы. Поворотилась к Илье, но тот только пожал плечами, снимая с себя всяческую ответственность.

Наконец девушка кивнула. Надела желтоватые очки, заправила окровавленный шарф под ворот комбинезона. Когда графиня вернулась в седло, Харитонов подступил сзади и надежно ухватился за металлическую рамку за сидушкой.

Перебирая ногами, Ростовцева повела мотоциклет к выезду, осторожно огибая разбросанные тела; Илья помогал, направляя и подталкивая.

– Готовы? – уточнил он, когда батальный пятак остался за спиной.

– Толкайте! – распорядилась графиня и начала насиловать стартер.

Илья поднатужился, стараясь не обращать внимания на боль в отбитых местах. Нацелил транспорт в сторону улицы, почти перешел на бег, и через пару секунд мотор ожил с неприятным звонким хлопком.

Уже выруливая из переулка, Лариса напоследок обернулась, но Андрей Константинович стоял неподвижно, глядя в кирпичную стену перед собой…

Когда шум мотоциклета стих и переулок наполнили только сдавленные стоны раненых, Протасов спросил в мерзлую пустоту перед лицом:

– Что означает узор на крышке? Орел и мертвая крыса?

Маркус стискивает невидимые кулаки:

– Это сугубо личное, дорогой граф, и тебе не должно быть дела!

Андрей улыбнулся. Не совсем естественно и совсем нездорово, так что вернувшийся к нему Илья обреченно опустил руки и совершенно не представлял, чем помочь.

– У нас с вами, – зачарованно прошептал Протасов, теперь глядя в ночное апрельское небо, – уже давненько не осталось ничего личного. Давай откровенно, старик. Начистоту. Потому что с этой минуты у нас уже не будет секретов…

Некроиерей в его голове молчал долго. Почти минуту. Но все же откликнулся.

Маркус тихо поясняет:

– Знак победы над незначительным умственным недугом. Возможно, фамильным. Мне удалось с ним совладать. Совсем незадолго до гибели Марии и самоубийства жены, но Сашенька успела преподнести мне этот символический подарок…

Андрей закрыл глаза.

Теперь Илья видел по его лицу, как сильно граф измучен неведомой хворью, объяснения которой не сыскалось бы ни в одном справочнике на всем белом свете. Смуглые скулы прорезались, стали острыми, как словно бы у чахоточного; под глазами затемнели жутчайшего вида круги, а щетина на всегда гладком подбородке казалась трехдневной…

– Я исполнил свою часть сделки, – проговорил Протасов звездам, едва заметным за облаками. – Клянешься следовать договоренности? Оставишь мое сознание в покое, перестанешь мучить мигренями и сводить с ума?

Маркус вздыхает, если такое вообще возможно:

– Как я уже и заявлял еще на старте нашей кооперации, дорогой граф, я обещаю сделать все, что в моих возможностях. Сила, живущая во мне – в самой сердцевине того, что я сейчас ощущаю собой, – сообщает, что искомый образ принесет покой. Возможно, нам обоим.

– Добро… Ва-банк!

Андрей вдруг ударил в ладоши. Не очень-то и сильно, но в почти полной тишине этот звук показался Харитонову револьверным выстрелом.

– Однако это не все, – вдруг прошептал Протасов. – Когда я был на инстанте, то почти убежден, что ты скрытно переговорил с отпечатком сэра Уитстоуна. Односекундно, что доступно лишь отпечаткам вне времени. И теперь ты расскажешь все, что еще узнал про шифр и его ключи.

Чужак в голове вспыхнул сгустком чернильной злости, от чего граф снова схватился за висок. Беспомощно, машинально, будто был способен примять, размягчить и выдавить из себя непрошеного спутника…

Маркус говорит, чуть повышая тон:

– Граф, на самом пороге возможной виктории вы вздумали выкручивать мне руки?

Протасов ответил сразу, причем спокойно и без раздумий.

– Полагаешь, нет возможностей?

Расстегнул пуговицы сюртука, затем кобуру «Княжича».

– Как будет угодно. В таком случае сейчас я попрощаюсь со своим преданным помощником и пущу в висок пулю. Ты должен знать, что осечек мое оружие не дает.

Харитонов застонал и подался вперед, совершенно не представляя, что ему делать. То ли руки графа хватать, то ли револьвер отнимать, то ли вовсе не вмешиваться в чужую войну… Почти до крови прикусил губу, стиснул кулаки, но трогать Андрея все же не решился.

Маркус взрывается:

– Не сметь!

Маркус продолжает чуть спокойнее:

– Даже думать о таком не сметь!

Маркус смиряется, хоть голос его и звенит в голове Протасова:

– Я расскажу. Все, что знаю. Но приготовься, что это не придется тебе по нраву…

– Ловлю на слове…

Андрей Константинович выдохнул, с виду победно, но бледный Илья уловил в этом и оттенок облегчения.

– Но расскажешь позже. Первым делом я выслушаю Ларису…

Рука графа скользнула за отворот сюртука, и Харитонов принял решение – если дворянин таки осмелится, он непременно выбьет оружие из его пальцев. Даже если это будет стоить ему совершеннейше шикарной работы и сломанного ребра…