Его странное сиятельство. Голоса под кожей - Андрей Евгеньевич Фролов

тростью и с удовлетворением слушая, как витая терновая трость – именинный подарок великана-ирландца из труппы – врубается в чужую плоть, да старался не угодить под выпады собственного графа…

А тот превратился в ожившую тьму.

В черной коже, едва блестящей остатками дождя на плечах и спине, Андрей Константинович вертелся, кружил и щедро раздаривал удары, каждый из которых мог переломить руку врага. Разил без промаха, расплескивал лужи, рычал сквозь зубы и совершенно не замечал крови, натекающей в правый глаз из рассеченного виска; двигался быстро и тягуче, будто недавняя схватка с Пудовым была лишь разминкой и вот теперь-то Недобрый Ветер смог набрать полную силу…

Все кончилось очень быстро. Как обыкновенно и бывает, хотя по внутренним ощущениям Харитонова они сражались всю ночь, будто спартанцы при знаменитых Фермопилах.

Илья отскочил за пределы светового круга, оставленного уцелевшим фонарем. Пригнулся, тяжело дыша, и по-шпажному выставил трость перед собой.

Однако больше его подмога в бою не требовалась – низко присев на расставленных ногах и раскинув руки, Андрей Константинович Протасов крабом переминался с места на место и вдруг издал глубокий, примитивно-горловой, откровенно канибалистический звук:

– А-ай-маа!

Дернулся влево, тут же вправо, высматривая новую жертву. Но таковых, к глубинному облегчению Харитонова, более не наблюдалось. К облегчению, потому что вид графа в бою оказался диким настолько, что устрашал даже союзников…

Трое злоумышленников, считая Ктыря, лежали на мокрой земле неподвижно. Еще двое глухо стонали и пытались неловко отползти. Протасов надвинулся на одного, на второго, и оба тут же застыли, словно притворившиеся мертвыми перед медведем в тайге.

Андрей встрепенулся. Выпрямился и развернулся, и Илья тоже вспомнил про мотоциклет и его бесценного наездника.

Лариса застыла за транспортом с раскладным ножом в руке. В драку девушка лезть не спешила, но по лицу было видно – она готова к любым последствиям схватки. Щеки графини бледнели покойническим серым, полные губы подрагивали, но слез не наблюдалось и в помине.

Вздохнув, словно несколько минут судорожно задерживала дыхание, она сложила нож и спрятала в один из кожаных подсумков на широком поясе.

– Всемогущий разум, это было… – голос Ларисы заметно подрагивал. – Андрей, я никогда не видела подобного…

Тот выпустил воздух сквозь сжатые зубы, прямо на глазах теряя облик бешеного зверя. Подошел, все еще покачиваясь, словно на палубе в шторм.

– На все пойду ради те… – просипел он, но спешно сжевал фразу, кашлянул, поморгал и добавил спокойнее: – Ради вашей безопасности. Вашей и моего уникального помощника, разумеется…

Теперь Андрей явно смутился, почти опустил глаза, но вдруг заметил неладное и протянул руку. Лариса вздрогнула, но заставила себя не отшатнуться; позволила прикоснуться к шее и оттянуть мягкий шарф.

– Он тебя все-таки порезал, – с возвращающейся в голос злостью признал Протасов.

– Это сущий пустяк…

Девушка тоже покраснела, что было заметно даже в полумраке. Провела пальцами по случайной ране и невольно коснулась перчатки графа.

Илья совершенно внезапным образом вспомнил, что у драки могли оказаться случайные свидетели, и принялся вертеть головой, и краешком глаза не наблюдая за Ларисой и Андреем.

А дальше тот вдруг произнес таким спокойным тоном, что Харитонов чуть не обомлел. Даже повернулся все же к графу и графине, но лишь только убедиться, что ему не показалось…

– Предлагаю отступить к моменту, на котором нас прервали, – без намека на волнение сказал Протасов. Теперь он стоял в допустимой близости от Ларисы, старательно протирая пату параоа платком одного из поверженных противников. – Что-то и вправду угрожало жизни моего брата? Эти удальцы? Ты была с ними заодно? Советую отвечать честно.

Изначально Харитонов решил, что девушка сейчас смутится. Или станет протестовать. Может быть, даже наконец-таки устроит истерику. Вместо этого Буревестник приосанилась и покачала головой.

– Это долгая история, Андрей… – голос Ларисы полнился чувствами, но Илье было сложно определить, какие именно доминировали. – Еще четверть часа назад я действительно была «престольщиком», как и эти… эти люди… Но Павла мы бы никогда не тронули, клянусь. Он – во всяком случае, по первости – был необычайно близок нам по духу и даже отчасти вхож…

– Тогда кто? – тон Протасова был холоден, словно апрельская лужа.

Щеки Ростовцевой снова зарделись, но теперь не от стыдливости, а по совсем иной причине.

– Я расскажу, обещаю! – воскликнула она и с презрением покосилась на разбросанные по улице тела. – И про «престольщиков» расскажу. И про нашу связь с Павлом Константиновичем. Но хочу предупредить, что правда тебя оглушит…

Андрей отшатнулся.

Илья подумал, что причина кроется во вспышке внезапной ревности, места которой он в этой пьесе пока не мог даже представить… но граф вдруг вцепился в виски до боли знакомым жестом.

Протасов поморщился, только сейчас осознав, что правый глаз спекается от натекшей крови. Часто заморгал и прошипел неслышно, но очень даже злобно:

– И ты готов поставить на это свою душу?!

Лариса вздрогнула и испуганно оглянулась на Илью. Артист, припадая на отшибленную ногу, незаметно поманил графиню к себе. Та приблизилась. Медленно, плавно, стараясь не казаться шокированной; так отступают от знакомой вроде бы собаки, непредсказуемо оскалившей зубы…

Андрей Константинович сместился еще на шаг назад, почти за границу света. Едва не споткнулся о распластанное тело, лихорадочно потер слипающийся глаз тыльной стороной кисти.

– Вот как? – хохотнул он. – Дерьмо?! И ты хочешь сказать, что знаешь, о чем пойдет речь?

Протасов задумался, словно прислушиваясь к звукам далекой улицы. А затем выплюнул гортанно, громко, почти на всю улицу, как минуту назад разразился дикарским воплем победы.

– Мечтай!

Лариса встала поближе к Илье. Не исключено, что оставайся молодой граф в себе, такое теснососедство ему, возможно, пришлось бы и не очень по нраву, но Андрей Константинович сейчас не видел и не слышал ничего, кроме…

– С кем он говорит? – тихо спросила Ростовцева.

– О, дорогая моя Лариса Михайловна, – задумчиво откликнулся Илья, даже не заметив легкого фамильярства, – у каждого из нас в голове сидит некто, с кем можно душевно отбеседовать…

Андрей тем временем крутанулся на пятках, будто старый некроиерей подкрадывался из темноты сзади. Оскалился, скрючил пальцы.

– Сначала поясни! – рявкнул он.

Тут же застонал и наклонился; уперся ладонями в колени, выдохнул чуть слышно:

– Сука…

Сделал паузу, снова прислушиваясь к чему-то беззвучному.

– Такой исход представляется мне весьма печальным… – теперь Андрей Константинович говорил устало, будто в полудреме. – Потому что в погоне за этой безделушкой мне пришлось сломать пару носов…

Он обернулся, искоса и снизу вверх глядя на Харитонова и будто не замечая оцепеневшую рядом Ростовцеву.

– Проклятье… – пробормотал граф, едва ворочая пересохшими губами. – Нужно было отдать его