Его странное сиятельство. Голоса под кожей - Андрей Евгеньевич Фролов

К удивлению большинства, вместо графини тишину нарушил юношеский голос, ломкий и хрипловатый:

– Брат Ктырь, зачем ты так?! – воскликнул один из студентиков, делая шаг в сторону и разрывая построение поперек улицы.

Андрей очень быстро оценил его исподлобья и снова впился глазами в руки вымогателя. Протестовать посмел крепкий, вполне симпатичный и совсем молодой человек определенно ученической наружности.

Лишь скользнув взглядом по нему и прочим юношам, Протасов с сожалением пришел к выводу, что совершенно точно видел двух из трех на недавнем благотворительном аукционе Варвары Столыпиной…

– Умолкни, Школяр! – торжествующе прошипел Ктырь, а пальцы его слегка дрогнули. – Графиня свою роль отыграла, на бис вызывать не станем…

Названный Школяром отступил еще на шаг, будто внезапная новость об аристократическом происхождении «сестры» окончательно лишила его сиюминутной отваги.

– Пока мы не переступили грань, из-за которой будет сложно вернуться, – произнес Харитонов с неожиданным для Андрея спокойствием и приподнял трость, будто на ней развевался белый флаг, – давайте спрячем опасный инструмент, отпустим Ларису Михайловну и вернемся в русло переговоров.

Протасов молчал, теперь изучая остальных мужчин.

По его предположениям, основанным не на одной рукопашной, Школяр и его пухловатый приятель должны были дать стрекача при виде первой крови. Однако у двоих прочих под одеждой явно имелись припрятанные железные пруты. У еще двоих наверняка сыщутся ножи или бритвы. У наиболее пожилого, по всей вероятности, имелся запястный кистень, это можно было считать по манере придерживать край рукава. А вот стрелять незваные гости станут едва ли – слишком близко к улице, а внимание жандармов таким точно ни к чему…

– Никаких переговоров! – выпалил Ктырь еще громче, теперь с отчетливыми оттенками визга. – Нам доподлинно известно, что граф испытывает к нашей сестрице аттракцию конкретного толка. Да-да, ваше сиятельство, – прошептал он почти в ухо Ларисе, – за вашими милыми беседами на аукционе внимательно наблюдали! Да и она о вас, господин Протасов, все рассказывала не иначе, как с томительным придыханием. Ах, нужно было-таки вынудить тебя черкнуть грамотку милому другу… об заклад бьюсь, тогда бы он примчался в столицу многим ранее!

Стоическая невозмутимость на секунду покинула лицо Ростовцевой, и в свете фонарей стало заметно, как покраснела девушка. Илья охнул в замешательстве, а Андрей чудом сдержал звериный рык, но котелок поглубже натянул.

– Просто отдайте бумаги покойного, – заставив себя говорить тише и отчасти рассудительнее, заново распорядился Ктырь. – И разбежимся навсегда.

– Ты дурак, Ктырь, – вдруг сказала Лариса.

Заставила того вздрогнуть, будто хлесткую пощечину получил, и даже оторвать взгляд от Харитонова.

– Натуральный непрошибаемый дурак. Мало того что не позволил мне закончить дело без намека на насилие, так еще и вышвыриваешь меня из организации. Меня, с деньгами и прочими ресурсами, так нужными нам в борьбе…

– Дурак?!

Лицо Ктыря снова искривилось, он будто не поверил ушам. Левое веко дернулось уже знакомым образом.

– Товарищ Буревестник, ты определенно переоцениваешь свою роль в нашем благородном деле… – прошипел он. – И если уж начистоту, сударыня моя, когда-то день этот должен был настать, ведь твоей крови с нашей не по пути, как ты рожу сажей ни мажь…

Харитонов застонал и с притворным отчаянием пробормотал графу:

– Не излишне ли часто нам в этот вечер пеняют происхождением?

Ктырь же в этот момент отнял бликующую бритву от шеи графини. Указал ею на Протасова и его слугу, будто оперируя опасной дирижерской палочкой. Движения мужчины были раздражающе суетливы, как и мимика:

– Товарищи, будьте любезны сопроводить его сиятельство к экипажу, а мы тем временем…

Никто из наводнявших улочку так и не узнал, чем собирался заняться Ктырь «тем временем». Потому что Андрей Константинович будто бы поплыл вперед, причем обтекая мотоциклет до того грациозно и быстро, что не сразу спохватился даже стоявший с ним плечом к плечу Харитонов.

Глава пятнадцатая

Ожившая тьма. Образ покоя. Запутанные следы

Дальше, спроси кто Илью, произошло нечто сумбурное, скоротечное и настолько переполненное адреналином, что тот бы определенно затруднился пояснить в деталях…

Полукружьем снизу вверх в свете фонарей сверкнула костяная дубинка, привезенная в холодную Сибирь из далеких южных океанов; раздался хруст перебитых пальцев, и опасная бритва отправилась в полет по широкой опасной дуге.

Ктырь взвыл и прижал к груди изувеченную кисть.

Освободившаяся Лариса мигом рванулась вперед, а Протасов тут же схватил ее за руку и отбросил прочь к мотоциклету.

Парнишка, названный Школяром, вмиг развернулся на пятках и припустил прочь. Пухлощекий студиозус без промедления последовал за ним. А вот третий юноша, к безошибочности предположений графа, потянулся-таки за оружием, равно как и прочие незнакомцы.

Из-под влажной одежды показались железные пруты, тонко прозвенела цепочка выпущенного на волю кистенька.

Но Андрей и не думал останавливаться…

Метнулся вправо, крутясь в ему одному известном танце, рубанул наотмашь, затем вдарил рукой; изогнулся немыслимо, избегая опасного поцелуя дробящей части кистеня, ухватил уже атакованного противника за окровавленное горло и швырнул на старика.

Рванулся влево, намеренно цепляя ногой фонарь, опрокидывая и гася.

Стало вдвое темнее, и тут Лариса все же вскрикнула.

Это вывело Илью из невольного транса, показавшегося вечным, трясинно-затягивающим, и артист вздрогнул всем телом.

Перехватив трость обеими руками, он бросился к графу, вовремя подставляя свое витое орудие под летевший в голову Протасова прут. Содрогнулся от вибрации в предплечьях, пнул ногой в чье-то бедро, и вот тут-то они закрутились по-настоящему – двое среди пятерых.

Дальнейшее Харитонов смог бы описать еще путанее, уж слишком чрезмерно стучало в висках, уж слишком багровело в глазах…

Театр теней на стене ближайшего дома казался диким и вакханальным, а картины схватки распались на множество мозаичных осколков.

Вот Андрей прикрыл голову локтем и отшатнулся; дубинка задела-таки его по плечу, но чудом не прицепила ухо.

Вот белая ритуальная пату параоа перешибла очередные пальцы, глухо звякнул по деревянным мосткам оброненный прут.

Вот Ктырь, все еще шалевший от ярости и боли, левой рукой неловко потянул из-за пазухи компактный револьвер, а в следующую секунду Протасов шибанул его прямо в лицо; подвернув палицу притупленной стороной, наискось, от виска к кончику горбатого носа.

Вот шляпа Ктыря отлетела далеко прочь, его левый глаз припадочно дернулся в последний раз, а затем раздался тошнотворный звук переломленной лицевой кости, и мужчина завалился на спину в зловещем молчании…

Харитонова тоже ударили. Причем не раз, он ощутил это левым бедром и ребрами, но приказал себе не отступать и за наганом не тянуться. Скакал, будто бешеный, наверчивая