Упал намоченный 2 - taramans

И Сергей продемонстрировал.

— Дурак! — шепнула девушка, — У меня вон и румянец на лице выступил. Сейчас клиенты придут, как я работать буду: вся морда в красных пятнах.

— Опять, кстати… Мужчина утром просыпается с дикого бодуна, толком ничего не помнит. Лишь смутно в голове маячит: вроде бы женщина со мной была? Осматривает кровать, а та — вся в пятнах крови. Он в ужасе шепчет: «Это что же — я ее убил?». Пошатываясь, идет в ванную, смотрит на себя в зеркало: «Бля… Убил. Убил и съел!».

— Ф-у-у… Фу-фу-фу, Сережка! — помахала на него рукой Света, а сама еле сдерживала смех, — Какие ты анекдоты рассказываешь, просто — фу-фу-фу! Блин! Надо не забыть, девчонкам на кухне рассказать.

— Свет… — улыбаясь, обратился к девушке Васильев, — Я к вечеру заскочу, ты мне фляжку коньячком наполнишь? Есть хороший?

— Есть, наполню, — кивнула официантка, — А с кем это ты по вечерам коньяк распиваешь? Только не говори мне, что в одно горло его пьешь!

— Да так… На всякий случай — вдруг кто на мой одинокий огонек забредет? — пожал плечами Сергей.

— Ага… Вот так и забредай к тебе на одинокий огонек. Забредешь, а там уже кто-то до того забрел! — хмыкнула девушка.

— Да, неловко может получиться, — признал Васильев, — Но и на это есть вариант…

— И какой же? — усмехнулась осуждающе Светлана, — Выгонишь кого-нибудь, да?

— Ну зачем же выгонять? Этим можно заниматься и втроем. У меня же, кроме… к-х-м-м… него, есть еще и пальцы, и язык.

— У-у-у… — прищурив глаза, уставилась на него Светка, — Да ты вообще… Развратен до предела. Как можно быть таким в двадцать лет?

— В двадцать один…

— Ну, да… Это многое меняет! — фыркнула красотка.

Когда Сергей вернулся с обеда, дежурный сказал ему, что Сергиенко уже спустился в КПЗ.

«М-да? Ну и ладно, пусть побеседует с этими козлами!».

Сам же стажер принялся убираться в кабинете участковых: «Ну, хоть как-то, хоть немножко!».

Когда часа через полтора Васильев, в полнейшем раздражении и расстройстве…

«Нет, ну здесь нужно убираться, когда все на месте, а то выкинешь что-нибудь, и потом окажется, что это жутко важная вещь по какому-нибудь заявлению!».

… стоял и рассматривал пол, на предмет: мыть или ну его… В кабинет буквально ворвался с листками бумаги Сергиенко. На его светящейся физиономии было аршинными буквами написано: «Есть!».

— Серега! — начал было Пашка, но Васильев, прервав коллегу движением руки, сказал:

— Пошли во двор, покурим!

Во дворе, за малым не подпрыгивая от возбуждения, Сергиенко поведал, что сначала Тимурка, а за ним и Эдик буквально сами навязали ему некое соглашение, о том, что, дескать, «шалости» с девками — забываем, а взамен…

— Восьмого марта у нас в кабаке народа было — не протолкнуться. И компаниями люди, и парами, в общем — по-всякому. Ну, один телепень и поднабрался. В плане любви ему не повезло, вот он, обидевшись, и отправился домой. Но буквально в двухстах метрах от ресторана его остановили, ткнули ножом вбок и раздели. Сняли шапку кроличью, полушубок и сапоги полетные.

«М-да… Самая одежда и обувь для ресторана. Ну, что поделаешь, сейчас народ и живет куда проще, и считает, что так — вполне сойдет!».

— Представь, этот мудозвон даже не запомнил, сколько было нападавших: двое или трое. В общем, в зюзю он был. Он вообще бы замерз на хрен, но люди из ресторана шли, нашли его, и скорую с ментовкой вызвали. Так вот, с женского дня этот разбой в «висяках» у нас и болтается.

— Значит — они?

— Они. Весь расклад дали: кто, что, как и даже кому шмотки скинули.

— Ну да, разбой-то со сто восьмой куда лучше, чем сто семнадцатая, часть «три». Солиднее, перед пацанами не стыдно, — кивнул Васильев.

Сергиенко, прищурившись, посмотрел на Сергея и напомнил:

— Серега! Ну, мы же договорились, да? «Насилку» не вспоминаем.

— Не вспоминаем, — согласился стажер.

Похоже, поняв, что Сергею такое не по душе, Пашка приобнял его за плечи и забормотал:

— Да ты сам рассуди… Девчонке этой, Ольге Шмаковой, самой все это ворошить… А если еще вспомнить, кто у нее папа? Даже не так — какой у нее папа! Она же сама виноватой останется, Серега. Ты человек у нас новый, не знаешь еще… А Шмаков — мудак редкостный и сволочь первостатейная. Он не только на работе людям нервы гробит, он и дома такой же. У него, кроме Ольги… Она-то последыш, получается. У него еще двое сыновей. Про старшего ничего не скажу, не знаю, но только и старший, как только оперился — из дома родного чухнул, впереди собственного визга. А со вторым сыном — тоже Сергеем — я в параллельном классе учился. Отличник был, шахматист сильнейший, только неврастеник — ох ты ж, боже мой! Поговаривали, что Шмаков его лупил до десятого класса. Не удивлюсь, что он Ольгу до сих пор лупит!

— М-да… Вот тебе и замполит… — пробормотал Васильев.

— А я — о чем? — кивнул Пашка, — Здесь все в отделе спят и видят, когда же он на пенсию уйдет!

— Ладно, я все понял. Не будем девке портить жизнь еще больше. Куда уж тут больше-то? Ладно… Что там еще? Ты говоришь, они втроем были?

— Вот! — ткнул кулаком в плечо Сергея Сергиенко, — Вот оно! С ними был некий «Гундос».

— Ну и кличка, прости господи…

— А он и впрямь — гундос, гундосый, то есть. Ему лет в четырнадцать в драке нос сломали, и переносицу чуть не в башку вбили, так что — красавец получился писанный. И гундосит, при разговоре.

— Взрослый? Или «недоносок»?

—