Упал намоченный 2 - taramans

— Ну что я могу сказать, товарищи участковые… Фартануло вам, что ни говори. Повезло.

— Везет тому, кто сам везет, — буркнул Васильев.

Гордеев перевел взгляд с Пашки на него, пожевал губами, кивнул:

— Тоже верно, — и снова обратился в Сергиенко, — Рожнову подняли?

— Сейчас привезут.

— Ага, ага… Значит, так… Руслан! Давай-ка, собирай наших, кого найдешь: надо это дело раскручивать, не откладывать в долгий ящик. «Гундоса» найти… Впрочем, отставить «Гундоса»! Давай-ка еще и Молчанову поднимем, пусть покопается в своих бумажках: с кем там из «малолеток» «Гундос» трется. Зайдем с другой стороны: не от Тимурки и Эдика, а от «малолеток». «Бодрого» пока не трогаем, сначала с «Гундосом» разобраться надо.

И опера, уже не обращая внимания на участковых, вышли из кабинета.

«М-да… Недолго длилась минута славы!».

— Паш… А тебе не кажется, что мы кого-то из стукачков оперских зацепили? — почесал затылок Сергей.

— Эдик? Или Тимурка? Как по мне, так скорее — Тимурка, — раздумывал Сергиенко, — Хотя… Может быть, и «Гундос». Ладно, то дело не наше, а наше…

— Ага, дело телячье: обосрался и стой — жди, пока подмоют! — хмыкнул Васильев.

Постепенно в отделе начали появляться люди: опера, потом привезли Татьяну Молчанову, а затем в кабинет «околоточных» зашла следователь Рожнова.

— Добрый день! — вежливо поздоровалась молодая женщина.

«Вот еще — моль бледная. Интересно, как она не переломится от ветра?».

С Татьяной Рожновой Васильев-старший в прошлой жизни почти не работал: может, года два, если и пришлось, но не дольше. По общему впечатлению, составленному больше из отзывов коллег: грамотный следователь, вдумчивый, тщательный в мелочах, знающий УК и УПК — как «Отче наш». Она вскорости переведется в прокуратуру, тоже следователем, потом — помощник прокурора, а дальше, сдав квалификационные экзамены, уйдет в суд. И там будет делать карьеру — своим трудом, опытом и знаниями. Как бы до областного суда не дойдет по карьерным ступеням, но то, вроде бы, будет уже не в Тюменской области. А пока — старший лейтенант милиции, следователь…

«Ну до чего же она худа, а? Это какой-то пиздец! А ведь поговаривают, что Коровин ее — того. И кого тут ебать, скажите на милость? Плечики — как у десятилетней девочки, жопки не видно вовсе — форменная юбка болтается, как на вешалке. Титьки… Х-м-м… Да у меня титьки больше! Да уж… Тут только… Почти как в анекдоте: обнять и плакать!».

Рожнова была не только худа, ее лицо — впрочем, вполне симпатичное, было настолько бледным и безэмоциональным, что не любоваться ею хотелось, а поскорее отвести взгляд.

— Паш… Я выйду, покурю, хорошо? — Серега подался во двор, оставив на Сергиенко долю общения с женщиной.

«Х-м-м… Она ведь не только — 'моль бледная», она ведь, если я правильно помню, и характер имеет — мама дорогая. Кстати! С Танькой Молчановой они друг друга терпеть не могут. Как говорится, «такой лишный ниприязн испытываю — кюшат не могу!».

А потом Васильева «закружило, понесло», но не в Афган, и даже не в валютный бар. Просто пришлось мотаться на своем мотоцикле по всему городу: того — привези, этого — увези, сюда — на обыски, туда — на задержание.

«К-х-м… Про задержание — пиздю. Эту честь на себя опера взяли!».

Ко всему прочему, к вечеру начались вызова на «семейников», и дежурка, как молодого, привлекла к этому делу именно Васильева. В общем, когда ближе к одиннадцати вечера, они с Сергиенко вывалились из отдела, Серегу было, как говорится — хоть самого еби!

— М-да уж… Ну и дежурство выпало! — выдохнул Пашка, — Нет, так-то понятно, что хорошее дело сделали, но — если каждый день такое — так ну его на хуй!

Васильев постоял молча, глядя в вызвездившее небо, подышал прохладным приятным воздухом, а потом предложил:

— Паша! А может это… В кабачок и по сто пятьдесят граммов коньячку, под какую-нибудь закуску.

Пашка подумал, почесал затылок:

— Завтра ж понедельник, планерка. Пахнуть будет…

— Ты думаешь — после сегодняшнего бенефиса нам с тобой кто-нибудь предъявит?

Сергиенко тихо засмеялся:

— Ну-у-у… Шмаков все же может.

— А мы ему в морду дышать не будем, мы его обойдем!

— Ай! — Пашка махнул рукой, — Пошли! Только у меня с деньгами напряженка… Да, в принципе, можно и в долг, с зарплаты отдадим!

Ресторан встретил их тишиной и полумраком: посетителей не было, и свет в залах был погашен, лишь возле барной стойки горели несколько настенных «рожков». Из кухонного коридора вышла Светка и, удивившись, спросила:

— А вы чего сюда? Мы ж закрылись уже.

— Свет… Нам бы по «стописят» и завтра в школу не пойдем, — сделав глаза какающей собачки, попросил Серега, — А еще — ты мне обещала фляжку коньяком наполнить.

— Блин! Да где ты был-то? Времени уже сколько? — рассердилась официантка.

Приобняв Пашку за плечи, Васильев затянул:

— Наша служба и опасна, и трудна…

Коллега не преминул подхватить:

— И на первый взгляд как будто не видна…

И уже оба:

— Если кто-то кое-где у нас порой честно жить не хо-ч-е-е-т…

Светлана рассмеялась:

— Вот же клоуны! А поете, надо сказать, хорошо.

Потом подумала:

— Ведь уже и нет ничего толком. Хотя… Пельмени будете? И салатик какой-то остался…

— Хорошо сидим! — через некоторое время признал Пашка, наворачивая обжаренные на сковороде пельмени.

— Ну так… После «двести» отличного коньяка — конечно, хорошо! — согласился Сергей.

Светка присела вместе с ними, составив компанию. При чем села — как? Поближе к Васильеву, чуть отодвинув кресло от стола и закинув ногу на ногу.

«Это чтобы я видел ее красивые ножки? Зачет