Сакура в его ладонях - Ника Летта

Я знала этот дом. Знала запах мокрого сада. Знала человека за спиной. И знала, кого ждала. На больничной крыше моё тело осело на бетон. Юки-онна удержала меня за плечи.

Дверь технического выхода распахнулась с такой силой, что ударилась о стену.

Такахаси сан обернулась. Юто влетел на крышу без куртки. Волосы прилипли ко лбу, рубашка выбилась из брюк; несколько верхних пуговиц были расстёгнуты. Он явно бежал сюда через весь корпус.

Его взгляд нашёл меня. На лице не осталось ни злости, ни привычного контроля. Он увидел руку Юки-онны на моей голове и бросился вперёд.

— Аки!

Такахаси преградила ему дорогу.

— Поздно.

Юто остановился перед ней. И впервые госпожа Такахаси увидела в глазах сына отчаяние.

— Верни её.

— Я уже не могу.

Он посмотрел на меня.

— Акико!

Но я его больше не слышала. В другой жизни дождь бил по крыше дома, а мужчина за моей спиной снова произнёс моё прежнее имя.

Глава 42. Против закона Рю

Aкико

Япония, 1980 год

Я не помнила, чтобы соглашалась на первое свидание. По крайней мере, сама я называла его иначе. Кэнъити предложил проводить меня после школы, хотя жил в противоположной стороне. Я сказала, что это глупо. Он ответил, что любит ходить пешком.

На следующий день у ворот его ждал велосипед.

— Ты же говорил, что любишь ходить пешком.

Кэнъити ничуть не смутился.

— Сегодня разлюбил.

Саюри рассмеялась, и вместе с её смехом пришло странное ощущение собственной беспомощности. Я находилась внутри чужого воспоминания и получала всё, что чувствовала она: прохладный осенний воздух, тяжесть школьной сумки, выбившуюся из причёски прядь и радость от того, что Кэнъити снова пришёл за ней.

Я знала, что он ей нравится, однако временами граница между нами исчезала. Её сердце ускорялось при его улыбке, а я воспринимала этот ритм своим.

У школьной стены стоял Юто, хотя в этой жизни его звали Хару.

Я узнала его сразу. Те же черты лица, поворот головы, линия плеч. Вместо привычных мне куртки, футболки и кроссовок — тёмный гакуран с высоким воротником, прямые брюки и чёрные туфли. Передо мной был Юто таким, каким он мог выглядеть за несколько десятилетий до нашей встречи.

Но я смотрела прежде всего на его лицо. Саюри давно привыкла видеть в Хару брата и не искала скрытого смысла в его взглядах. Она уже расспрашивала Кэнъити о тренировке, пока я замечала за неё.

При нашем появлении Хару улыбнулся.

— Опоздали.

— На три минуты, — возмутилась Саюри.

— На семь.

— Ты считал?

— Нет.

Кэнъити кашлянул, пряча улыбку. Хару перевёл взгляд на него, сохранив прежнее выражение лица, и я вспомнила больничный коридор. «Я улыбался». «В этом и проблема».

Саюри ещё не знала этого разговора и прошла мимо.

— Мы немного прогуляемся, — сказала она.

Хару несколько секунд смотрел на неё.

— Хорошо.

Обычно он спрашивал, куда мы идём и когда вернёмся, а иногда решал вопрос сам: «Я пойду с вами». Сегодня этих слов не последовало. Кэнъити взял велосипед за руль, и мы пошли дальше.

Саюри была счастлива, и её счастье не требовало от меня догадок. Кэнъити специально ждал её после школы, шёл рядом, болтал и смеялся над её шутками громче, чем они заслуживали. Ей нравилось видеть собственное отражение в его интересе.

Я могла лишь смотреть. А так хотелось окликнуть её, заставить обернуться на человека, оставшегося у школы. Этого не потребовалось, она обернулась сама. Хару всё ещё стоял у стены и смотрел нам вслед.

Улица сменилась маленьким кафе возле станции. Перед Саюри стоял клубничный десерт, Кэнъити рассказывал историю о бейсбольной команде, но я пропускала половину его слов. Юто уже рассказывал мне о времени, когда рядом с девушкой, которую он любил, появился другой мужчина.

«Я его убил».

А Кэнъити сидел передо мной — смеялся, держал ложку, жаловался на тренера. Я смотрела на его руки и знала, чем закончится эта история.

Саюри тем временем украла клубнику с его тарелки.

— Эй.

— Что? — игриво спросила она.

— Это была моя.

— Теперь моя. — ее глаза проказливо блестели.

— Ты ужасный человек. — нарочисто ворчливо зароптал парень, хотя по его взгляду было видно, что он наслаждается пикировкой.

— Это ты украла мою клубнику.

Она рассмеялась, и кафе исчезло. Теперь Кэнъити вёз её на велосипеде. Саюри сидела сзади, обхватив его за талию, а сумка билась о бок на каждой неровности. Ветер забирался под воротник, трепал волосы и уносил назад его смех.

— Медленнее! — крикнула она.

— Я и так медленно!

— Врёшь!

Он засмеялся и прибавил скорость. Саюри крепче обняла его, прижалась щекой к спине. Под её пальцами собралась ткань рубашки, и её радость передалась мне с такой полнотой, что смотреть на неё становилось больно.

Хару сейчас не существовал для неё. Как и прошлые жизни. Были Кэнъити, велосипед и дорога под колёсами. На мосту ветер усилился. Первая капля попала Саюри в щёку, за ней упала вторая.

— Только не говори, что это дождь.

— Это дождь.

— Я сказала не говорить!

Кэнъити рассмеялся, а через несколько секунд дождь хлынул стеной.

— Чёрт!

Он свернул к дорожке вдоль реки. Колёса зашуршали по мокрому асфальту, Саюри спрятала лицо у него на спине. У большого дерева Кэнъити затормозил, и она сразу соскочила с велосипеда.

— Отличная прогулка!

— Я не заказывал дождь.

— Конечно.

Крона мало помогала: вода проходила сквозь листья крупными каплями. С волос Кэнъити текло по лицу, рубашка прилипла к плечам. Саюри промокла не меньше и рассмеялась.

— Что? — спросил он.

— Посмотри на себя.

— На себя посмотри.

Кэнъити убрал мокрую прядь с её щеки. Смех Саюри оборвался. Его рука задержалась возле её лица, и он наклонился ближе. Вокруг шумел ливень, вода била по листьям и металлической раме велосипеда, рядом неслась разбухшая река.

Саюри осталась на месте. Я хотела отвернуться, но воспоминание не оставляло мне такой возможности. Я смотрела её глазами на её первый поцелуй.

Кэнъити коснулся её губ осторожно, давая время отстраниться. Саюри ответила сама.

И в тот же миг летний вечер исчез. Вместо тепла его тела я ощутила морозный воздух, запах мокрой земли пропал, а знакомое присутствие рядом я узнала раньше,