Скверная жизнь дракона. Книга первая. Часть 2 - Александр Костенко

Тем более что тот орк ударил Кагату, дочь вождя чужого племени. Получается, что матриархальное племя отдало дочь вождя в патриархальное племя? Звучит как бред, но племя Аиста могло уничтожить племя Рыси, а женщин забрать с собой. И дочь вождя покорённого племени станет женой будущего вождя победителей, как доказательство триумфа. А раз орчиха лишилась дома и защиты, то это делает её чуть ли не рабом.

В итоге из четырёх пунктов лишь два подтверждают, что Кагата из другого племени. Всё это может быть отлично сыгранным спектаклем, но мне нельзя сидеть сложа лапки, ну и то, что от них осталось. Я с гордостью объявляю о начале плана: «Пожалей несчастную орчиху».

* * *

Дни с объявления плана потянулись рутиной. Каждый день Кагата спрашивала о моём самочувствии, и каждый раз я специально сухо отвечал, что всё хорошо. А ещё в каждом цикле излечения четыре заряда я отправлял по вывихам и переломам, а всё остальное в глаз. На четвёртый цикл излечения дымка во взгляде чуть отступила, и силуэт орчихи уже не сливался со стенками шатра. Я даже смог различить на её правой лодыжке какую-то золотую полосу, браслет или кандалы. А ещё голод вернулся, скребя в желудке острыми когтями.

На шестой день голод усилился настолько, что я потянулся к кадке с водой, желая напиться и притупить голод. Но жидкость противно пахла тиной. Пришлось дождаться Кагату и попросить заменить воду. Но как раньше я уже пить не мог: вода выливалась изо рта через уничтоженную правую сторону морды. Пришлось стать чёрным экскаватором. Прижимая остатки языка к левой щеке, я погружал морду в чан и вёл голову вбок, а когда рот заполнялся водой — резко поднимал и запрокидывал голову. Практически половина воды разливалась, стекая по шее и скапливаясь лужей на земле, она хлюпала грязью при каждом моём движении. Именно в этот момент меня посетила наипрекраснейшая идея.

На седьмой день Кагата зашла в шатёр, и застыла. Где-то за час до её прихода я решил приглушить голод. Закономерно облился. И встретил орчиху сидя в луже, улыбаясь искалеченной мордой.

— Всё ли в достатке у древнейшего? — наконец спросила орчиха, её голос подрагивал от шока.

— Как видишь, лапки ещё не отрасли. Но я не унываю, — ответил я, едва сдерживая смех. — А у тебя, Кагата, всё в достатке?

— С-спаси… — девушка замолкла, но вскоре заговорила голосом ровным и спокойным, держась в строгих рамках. — Я благодарна древнейшему, что он осведомился моей жизнью. В ней всё в достатке.

— Вот и славно. Ты меня извини, что встречаю тебя в таком бардаке, — я правой культёй легонько похлопал по луже. — Не успел прибраться.

— Позволь спросить, древнейший. Почему под тобой лужа? — спросила Кагата чуть подрагивающим голосом. Оно и понятно: ещё день назад я сухо отвечал на вопросы, воспринимая её за пустое место, а теперь внезапно проявил чудеса вежливости и сопереживания.

— А, ты про это? Знаешь, немного неудобно пить, когда половина морды превращена в труху, но я приноровился, — в доказательство я зачерпнул воды из чана, добавив немного объёма луже, и с намёком уставился на размытый силуэт орчихи.

— Мы… — заговорила Кагата, но я её перебил.

— А языком лакать не выйдет, — я вывалил повреждённый язык из пасти через отсутствующую щёку, из-за чего орчиху передёрнуло. — Но я тебя перебил, прошу меня простить. Продолжай.

— Мы… — Кагата не знала, как реагировать. — Мы… Прости нас древнейший, мы не предусмотрели подобное.

— Ты про то, что я тут напрудил и теперь можно рыбок запускать? Не переживай, ваше племя впервые принимает в гостях подобных мне, ведь так?

— Да, древнейший. Племя Синего Аиста впервые принимает подобных тебе.

— А что насчёт твоего родного племени Рыси?

— Племя Руссу́ут также не принимало древнейших у себя, — произнесла Кагата с нотками грусти в голосе. Она тяжело вздохнула и изменила положение своего силуэта, будто заведя руки за спину.

— Тогда тебе не о чём просить прощения. Лучше скажи, сколько прошло с того момента, как вождь познакомил нас.

— Близится к концу седьмой день, древнейший.

— Но ты говорила, что племя Аиста… Стак… Сутак?

— Если ты ведёшь речь про племя Синего Аиста, то Суттаа́к. Это слово мы протягиваем на последнем выдохе, — в момент объяснений голос орчихи стал мягким.

— Благодарю. Семь дней назад ты говорила, что племя Суттаа́к не способно нарушить свои слова.

— Всё верно, древнейший. Для раша́а ну шаа́р Мкаа́тух недопустимо предать свои слова, сказанные на землях племени.

— Но где животные? — в ответ орчиха замолчала, подбирая слова. И коротко сказала, что на этот вопрос ответит лишь вождь. — Тогда пусть приходит. Моё сознание прояснилось, заодно мне следует кое-что рассказать. Но животных лучше привести завтра.

— Да, древнейший. Я всё передам, — канал мыслеречи оборвался, и Кагата испуганной мышью юркнула из шатра.

Меня начинает тошнить от слова «древнейший». Что, так сложно произнести такое простое слово, как «дракон»? Наверно, лучше назвать своё имя, но только Кагате и только как знак признательности, чтобы сильнее войти к ней в доверие. Тем более что орчиха сама только что сказала, что орки, похоже, чтят свои слова только на своих землях. А ещё название «Мкаа́тух» от племени к племени не меняется.

Вскоре в шатёр вошло трое орков. На ноге левого из них виднелось что-то металлическое, а под одеждой на груди правого орка будто подложили сдувшиеся футбольные мячи. И кто-то из зашедших обладает [Детектором лжи].

Я решил провести эксперимент и напряг разум, стараясь связать всех троих орков одним каналом мыслеречи. С мамой и сестрой я связывался без особых проблем, даже если нас разделяли километры — но других разумных я должен видеть. Вот только сейчас я просто не смог связаться одновременно с тремя разумными. Придётся говорить только с одним вождём.

— Я рад приветствовать тебя, древнейший, — стоявший в центре вождь даже по мысли речи говорил хриплым голосом. — Кагата передала твои слова. Мне отрадно слышать о твоём самочувствии. Отдых и жизни каа́рракт ну га́аг пошли тебе на пользу. Скажи, насколько прояснилось твоё сознание?

— Если ты говоришь про жизни баранов, то они пошли на пользу.