Инженер Петра Великого 15 - Виктор Гросов

место. Отрыв от тылов, брошенные коммуникации, марш по вражеской территории с явно плохим запасом угля… Собери австрийцы хоть один свежий корпус для флангового удара — и Русская армия перестала бы существовать. Это авантюра.

Однако он победил.

А победителей не судят.

Медленно выпрямившись и поправив перевязь, я стянул перчатку.

— Ваше Императорское Высочество, — голос прозвучал официально.

Я поклонился. Глубоко, по уставу. Не поклон наставника ученику, а подданного — своему Государю.

Алексей отшатнулся. Бледное от напряжения лицо залила густая краска.

— Петр Алексеич… — пробормотал он растерянно, мгновенно сбившись с тона полководца на интонации юноши. — Полноте… Что вы… Я же…

Выпрямившись, я встретился с ним взглядом.

— Вы стали правителем, Алексей Петрович. Не по крови — по духу. Приняли решение, взвалили на себя ответственность за тысячи жизней и судьбу страны. И победили. Рискнули — что плохо, но победили — что хорошо.

Сделав паузу, я подбирал слова, чтобы они врезались в память.

— Исполнять приказы способны многие. Отдавать их в критический момент, ставя на кон всё, — единицы. Вы смогли. Маневр рискованный, наглый.

Алексей стоял, опустив руки, и напряжение, сковывавшее его плечи, начало таять. Мои слова подействовали правильно. Он буквально расцвел: морщины у губ разгладились, в глазах зажегся спокойный, уверенный свет. Жажда признания была утолена.

— Спасибо… — тихо произнес он. — Для меня это… важно. Слышать это от тебя, Учитель.

— Ну, будет, — сменив тон, я подошел к столу и плеснул вина в два помятых походных кубка. — Давай за победу. И рассказывай детали. Как техника? «Горынычи справились», «Бурлаки» выдержали темп?

Приняв кубок, Алексей сжал его уже твердой рукой.

— «Горынычи» — могущественное оружие. «Бурлаки» выдержали, на честном слове, но дошли. Половина в ремонте — ходовая убита, котлы текут, зато задачу выполнили. А «Горынычи» все же… Страшное оружие, учитель. Австрияки боятся их больше чумы.

— Что с командованием врага? — спросил я, пригубив вино. — Кто нам противостоит здесь?

Лицо Алексея окаменело.

— Никто. Коалиция обезглавлена. Герцог Мальборо погиб под Смоленском — накрыло залпом «Горынычей» вместе со штабом. Тела не нашли, только обрывки мундира.

— Собаке — собачья смерть, — безжалостно кивнул я. — А Савойский?

— Пленен.

— Да? Живой?

— Живой. Пытался уйти с горсткой драгун, но Румянцев перехватил его. Сейчас сидит под замком.

— Отлично. Савойский — нужен. Живой фельдмаршал Империи в наших руках — реальный аргумент для любых переговоров.

Усмехнувшись, Алексей бросил взгляд на карту Вены.

— Переговоров пока нет. Вена заперлась. Император Иосиф бежал в Линц, бросив столицу на произвол судьбы. Гарнизон огрызается, но вяло, понимая обреченность. Ждут чуда.

— Почему не штурмуешь? — кивнул я в сторону города, видного через откинутый полог.

— Жду.

— Чего?

— Когда созреют. Город огромный, мирных жителей — тьма. Начни мы настоящий штурм… Крови будет много. Лишней крови. Хочу, чтобы сами открыли ворота. Чтобы осознали бесполезность сопротивления.

Я посмотрел на него с уважением. Все же я был прав, что оценил его авантюрный поход. Он научился воевать и мыслить как политик. Милосердие победителя — оружие порой более мощное, чем артиллерия.

— Мудро. Разрушенная Вена нам без надобности. А вот покорная Вена… И целая казна Габсбургов…

За пологом шатра шумел лагерь: солдаты праздновали победу, варили кашу и чинили сапоги, не подозревая, что прямо сейчас в штабе решается судьба континента.

Война вышла на финишную прямую. Враг разбит, лидеры мертвы или пленены, столица в осаде. Осталось поставить последнюю точку. Или запятую.

Алексей посмотрел на меня с любопытством.

— А ты? Как рейд? Видел «Катрины»… Потрепаны изрядно.

— Из Лондона, — просто ответил я.

Глаза царевича расширились.

— Получилось? Вы…

— Мы там были. А до этого Портсмут тоже… навестили.

— И как?

— Впечатляюще. Полагаю, англичане теперь долго будут проветривать свои дома.

Алексей рассмеялся.

— Значит, мы их сделали!

— Сделали, Твое Высочество. Сделали.

В этот момент послышался топот сапог и звяканье шпор. Откинувшийся полог впустил внутрь полосу резкого света и запыленного адъютанта.

— Ваше Высочество! — доложил он, вытягиваясь в струну. — Парламентер от коменданта. Настаивает на немедленной аудиенции.

Алексей медленно опустил кубок на стол. Вино не шелохнулось. Живая мимика Наместника мгновенно превратилась в маску.

— Кто таков?

— Граф Гвидо фон Штаремберг. Лично.

Я мысленно присвистнул. Штаремберг. Живая легенда, человек-монумент, державший Вену против турок еще в прошлом веке. Старый лис, упрямый, как мул, и гордый, как сам Люцифер. Визит такого уровня — без посредников и адъютантов — говорил о многом. Либо капитуляция, либо…

— Зови, — бросил Алексей.

В шатер шагнул генерал, самый настоящий разгневанный помещик, явившийся отчитать зарвавшихся батраков. Высокий, сухопарый старик в белом, шитом золотом мундире нес себя с убийственным достоинством. Его лицо — желтый пергамент, туго обтягивающий череп с хищным крючковатым носом. Во взгляде австрийца читалось глубочайшее презрение.

Остановившись в трех шагах от стола, он демонстративно проигнорировал этикет. Ни поклона, ни приветствия — просто едва заметный жест.

— Я уполномочен говорить от имени Его Величества Императора Иосифа, — надменный голос, привыкший к безусловному подчинению, чеканил фразы.

Алексей не счел нужным встать. Развалившись в кресле, он лениво вращал в пальцах гусиное перо. Слова Штаремберга переводил его толмач с жутким немецким акцентом.

— Мы слушаем вас, граф, — ответ прозвучал на русском. — Излагайте.

Штаремберг дернул щекой, словно от зубной боли — варварское наречие резало слух. Переводчик попытался вмешаться, но граф оборвал его жестким взмахом руки.

— Мои условия просты, — продолжил он. — Ваше присутствие здесь, под стенами столицы Священной Римской империи, есть вопиющее недоразумение. Трагическая ошибка, подлежащая немедленному исправлению.

— Ошибка? — переспросил я, хмыкая. — Вы называете разгром вашей стотысячной армии или сколько там было — ошибкой?

Штаремберг скользнул по мне брезгливым взглядом. Походный кафтан, пропитанный машинным маслом, явно оскорблял его эстетическое чувство.

— Это была тактическая неудача, сударь. Не более. Империя велика, а наши резервы неисчерпаемы. Пока мы тратим время на пустые разговоры, с запада подходят свежие корпуса. Баварцы, саксонцы, полки из Италии. Вас окружат и уничтожат. Вы в ловушке.

Он вещал с такой непоколебимой уверенностью, что закралось сомнение: не повредился ли старик рассудком? Или он действительно верит в эти фантомные легионы? Уж я-то прекрасно видел, что творится в окрестностях и в глубоком тылу. Жаль он еще не знает про вести с туманного Альбиона.