В черной краске становишься черным. Том 2 - Юй Сы

По глазам тигра было видно, что в нем бурлили эмоции, но Мо Хэ бесстрастно продолжил:

– Но ты поспорил на мою жизнь, предал мое доверие и неоднократно пытался меня убить. Сначала я думал, что это просто твоя суть и тебе нужно время. Но сегодня я узнал, что причина в моем золотом ядре и троне Владыки демонов.

Се Юньци вздрогнул: так он знал? Все его попытки убить – все это было у Мо Хэ как на ладони?

– Ты спас мне жизнь в Сянъяне, и я решил за сливу отдать персик[155]. Я хотел помочь… – Мо Хэ вдруг оборвал себя и покачал головой. – Твой старший брат прав: демоны – это демоны, люди – это люди. Я совершил ошибку, доверившись демону. Теперь мы квиты. Уходи, пока сюда не явились остальные праведные заклинатели и не объявили на тебя охоту. Я задержу их, насколько смогу. Это последнее, что я сделаю для тебя как Учитель. С этого момента мы пойдем разными дорогами. Прощай, Се Юньци.

Мо Хэ отвернулся и пошел к разрушенным дверям зала.

– Я никогда и не хотел быть твоим учеником, проклятый даос! Все это время я жаждал тебя убить! Теперь у меня есть еще один повод – месть! – раздалось рычание за его спиной.

Мо Хэ остановился и обернулся, глядя на огромного зверя, зажатого в главном зале. Кровь под его лапами собиралась в лужу, но он яростно смотрел на даоса. Этот взгляд был хорошо знаком Мо Хэ – упрямый, своенравный, высокомерный и обиженный.

– Если ты считаешь, что я виновен… – Мо Хэ сделал паузу, будто хотел что-то сказать, но затем в его глазах мелькнула боль, и он отвернулся. – Ты волен явиться за кровавым долгом в любой момент, я буду ждать.

Он перешел на цингун, вылетел за двери центрального павильона и направился к воротам. Он уже чувствовал приближение огромного числа праведных заклинателей. Должно быть, теперь, когда пыль улеглась, они все-таки решили заявиться.

Мо Хэ замер на вершине надвратной башни, глядя на красные горы и крошечные точки, которые постепенно приближались. Позади него после долгой тишины раздался громкий, пронзительный вой загнанного в ловушку зверя, и темная тень на миг закрыла солнце и скрылась в другой стороне.

Мо Хэ крепко сжал свой меч, который, чувствуя эмоции хозяина, успокаивающе завибрировал, будто хотел его утешить. Но что мог меч, который даже не способен покинуть ножны?

Точки приближались, и Мо Хэ надо было снова нацепить каменную маску, собрать чувства в кулак и отпустить. Забыть, задвинуть на задворки сознания, отринуть боль и разочарование из-за предательства. Но у него не получалось. У него совсем не осталось сил – после битвы с сильнейшими из демонов, после того как он отдал почти все, чтобы успокоить искажение ци Се Юньци.

Он так устал.

Второй раз. Второй раз он споткнулся на том же месте, будто жизнь ничему его не научила. И снова Огненная пустошь преподала ему суровый урок. Он стиснул зубы, проглатывая обиду на судьбу, на себя, на Се Юньци, на собственную глупость. На собственную беспомощность.

Ему было столько лет, но он так и не научился отделять зерна от плевел. Люди славили его как величайшего заклинателя эпохи, а он считал себя ничтожеством, недостойным даже упоминания в истории. Трусливый, жалкий, выбирающий путь наименьшего сопротивления. Если бы они все знали правду, они бы презирали его.

Вслед за разочарованием вина захлестнула Мо Хэ с головой, когда он вспомнил тот взгляд – и вместо огромного тигра вдруг увидел невинного ребенка, на которого обрушилось страшное проклятие. И все из-за него.

Его жизнь постоянно шла по кругу, как солнце в небе. Стоило выйти луне, как солнце выжигало ее дотла, стирая с небосвода. Почему Мо Хэ думал, что сможет что-то изменить? Он был и остается в ловушке жестокой судьбы, что в насмешку привела к нему мальчика, которого он проклял, и снова ткнула в прошлое носом, как щенка. А как он, такой подозрительный и осторожный, не догадался? Почему подумал, что жизнь может быть к нему так благосклонна, что пошлет яо, дабы Мо Хэ расплатился за свои ошибки? И ведь он почти…

Жар Огненной пустоши поднимался из бездны перед ним. Меридианы болели все сильнее, а кости обжигало жаром. Мо Хэ казалось, что он горит: сейчас солнце просто спалит его, и он исчезнет.

Может, так будет даже лучше. Может, тогда тяжесть его грехов перестанет так давить на плечи. Малодушная мысль промелькнула в голове Мо Хэ, а губы скривились в уничижительной улыбке.

Вэнь Цзеши издалека махнул ему рукой и что-то сказал, но зрение Мо Хэ помутнело. Рядом с ним стояла Гу Вэньвэнь, которая почему-то испуганно вскрикнула и прижала ладони ко рту.

– Учитель!

Мо Хэ хотел бы сказать ей, что все в порядке, что Учителю просто нужно немного отдохнуть и он будет в норме. Но ноги подкосились, и даочжан Сюаньи под крики толпы упал с надвратной башни дворца наместника запада.

В шуме ветра он закрыл глаза, и наступила блаженная тьма.

«Наконец-то», – подумал Мо Хэ.

Экстра 1. Четыре бедствия

В первый год правления Юнси[156] пятого месяца первого числа в четырех кланах яо случилось знаменательное событие: родилось сразу четыре ребенка. Но омрачало торжество то, что в тот день на небе ярко сияла звезда Тяньчань, известная как звезда великих бедствий. Да и дети оказались непростыми.

Первый ребенок с детства слышал истории о том, что он повергнет мир в хаос. Он обладал уникальным даром повелевать тьмой, но свет всегда мешал ему лучше видеть ее. Поэтому он выколол себе глаза, чтобы больше никогда с ней не разлучаться.

Второй ребенок с детства был жесток и любил сражаться. По физической силе он превзошел всех в своем клане, затем в округе, затем в царстве демонов. Он вступал в бой с каждым, силясь найти достойного противника, и строил планы, как покорит все земли и будет править. Он считал, что кулаки лучше книг, а каждый, кто осмеливался его упрекнуть, тут же погибал.

Третий ребенок с детства не понимал, что хорошо, а что плохо. Он дразнил других детей и улыбался, когда они плакали. Этот мальчик родился с сердцем с другой стороны, и потому все говорили, что понятия зла и добра у него перевернуты. Он больше всех походил на великое бедствие, и именно потому его семью первой постигла кара Небес, а клан был стерт с лица земли. Тогда он решил, что всегда будет улыбаться, даже если ему больно. Пусть другим будет больно. А когда он отомстит и