В черной краске становишься черным. Том 2 - Юй Сы

и еще так молод. Нет нужды в одиночку сражаться с яо! Почему все остальные отправляются на миссии в команде, а ты всегда один? И меня не берешь с собой! В следующий раз возьми шисюна Вэня и остальных, если не хочешь моей компании. Я бесполезен и правда буду мешаться, но нельзя же так рисковать…

Мо Синьчжи протянул руку и похлопал шиди по тыльной стороне ладони.

– Ты не бесполезен, у всех свои таланты. Я мечник, а ты… думал, кем хочешь стать?

Шаньцзю поднял на него свои блестящие глаза.

– Я хочу изменить этот мир.

Мо Синьчжи подумал: как странно – демон не добрался лапой до сердца, но оно зашлось.

– У тебя все получится, – твердо ответил он, а Шаньцзю только улыбнулся.

– Ты такой добрый, Синьчжи. Всегда говоришь мне приятные вещи.

– Я всегда говорю только то, во что верю, – отозвался Мо Синьчжи, и это было правдой. Во всем ордене не нашлось бы человека, который бы сказал, что старший шисюн хоть раз покривил душой. Он был предельно честен, а потому порой не совсем тактичен, но все давно привыкли, что он не пытается никого обидеть специально: просто… такой человек. Один лишь Шаньцзю считал, что Синьчжи – самый добрый и приятный человек в мире. Сказать, что это не льстило… Мо Синьчжи, как известно, не кривил душой.

Он довольно быстро оправился от ран, а Шаньцзю, будто восприняв всерьез их разговор, стал реже приходить на Лотосовый пик, сказав, что хочет набраться опыта на миссиях. Он даже запретил Мо Синьчжи сопровождать его: мол, ему нужно стать сильнее без чужой помощи. Конечно, Мо Синьчжи волновался. Он даже не сразу осознал, что волнуется: только когда поймал себя на том, что ноги сами приносят его на Плоский пик, что он подолгу смотрит на деревянный мостик, ведущий к Лунному пику, что стоит ему прослышать о возвращении Шаньцзю – и он спешит к нему. Его шиди Вэнь Синьян даже начал шутить, что без Шаньцзю Синьчжи сам не свой, словно они связаны невидимой нитью.

И все бы так и продолжалось, если бы Мо Синьчжи не совершил одну ошибку. Крошечную ошибку, такую незначительную, но столь разрушительную для него самого.

Это случилось, когда Шаньцзю вдруг пропал. Мо Синьчжи не мог его найти – его не было ни на Плоском пике, ни на других, его не было нигде. Соученики говорили, что он спустился с гор, но никто не знал, куда он отправился. И тогда Мо Синьчжи случайно узнал, что Шаньцзю вообще чаще спускается в одиночку, чем, как он говорил, с другими учениками. Соученики охотно сплетничали о юноше, рассказывая, что он начал пропадать в библиотеке, совсем забросив тренировки с мечом, а еще подолгу закрывался в своей комнате и что-то там делал. Мо Синьчжи это удивило – ему казалось, что Шаньцзю всегда поблизости, а обнаружилось, что тот чем-то столь увлечен и даже не рассказал ему. А ведь Мо Синьчжи думал, что у них с Шаньцзю нет друг от друга секретов.

Мо Синьчжи находился в смешанных чувствах. Такого с ним еще не бывало. И впервые за всю жизнь он решил… разузнать, чем же таким занимается Шаньцзю.

Он зашел в его комнату и – он никогда-никогда не рылся в чужих вещах – увидел черную тетрадь в кожаной обложке, уголок которой выглядывал из-под подушки. Должно быть, Шаньцзю спешил, когда уходил. И любопытство взыграло в Синьчжи.

Любопытство – самая ужасная вещь, которую может себе позволить не готовый к правде человек.

Когда вернулся Шаньцзю, Мо Синьчжи сидел на кровати с потерянным видом, а в руках у него была тетрадь.

– Синь… ты что, прочитал? – Глаза Шаньцзю метнулись к тетради в его руках и округлились.

– Ты яо? – просто спросил Мо Синьчжи. Голос у него был тихий, а взгляд серьезный, но не злой. Просто… будто у него забрали все силы.

Губы Шаньцзю дрогнули, когда он попытался растянуть их в улыбке.

– Я сегодня же покину орден. – Он суетливо схватился за книги, за одежду, сгребая все в кучу.

Мо Синьчжи вскочил на ноги и схватил его за запястье, останавливая.

– Ты яо? – повторил он вопрос, хотя уже знал ответ. Этот дневник рассказывал об экспериментах Шаньцзю со светлой и с темной ци – и о его безумной новой идее двойного ядра. Но Мо Синьчжи не был дураком и понял все по исследованиям звериного семени. Он вспомнил, как познакомился с Шаньцзю, вспомнил его реакцию на жэньлана. И первой его мыслью был ужас – от того, что этот дневник мог попасть в чужие руки. Вторая же мысль: как страшно, что он подумал только об этом.

Шаньцзю кусал губы, низко опустив голову.

– Яо… – тихо проговорил он. Шаньцзю не смел поднять глаз и, не услышав от Мо Синьчжи ни слова, продолжил: – Пожалуйста, не убивай меня… Я просто уйду, дай мне уйти ради нашей…

– Какой ты яо?

Вопрос ошеломил Шаньцзю, и он вскинул на Мо Синьчжи свои прекрасные блестящие глаза, в которых стояли слезы. Мо Синьчжи неловко поднял уголки губ и протянул руку, но замер на полпути.

– Прости, что напугал тебя вопросом. Я просто… так удивился, я не собираюсь тебя убивать, как ты можешь…

Из глаз Шаньцзю покатились слезы – от облегчения, – и он бросился в объятия шисюна, рыдая во весь голос. Ученики снаружи, должно быть, подумали, что Мо Синьчжи чем-то обидел юношу. Но на самом деле тот просто стискивал Мо Синьчжи руками и никак не мог успокоиться, словно плотину смыло наводнением.

– Волк, – всхлипывая, выдавил Шаньцзю. – Я девятый и самый слабый щенок. А волки избавляются от слабых. У нас… не так развиты семейные узы, как у людей. В тот день… я только сформировал золотое ядро, когда на меня напали соплеменники, и я еле ноги унес.

Мо Синьчжи погладил его по голове, размышляя о ранах, что были на теле Шаньцзю. Какие же эти яо жестокие! Но Шаньцзю совсем не такой. Ласковый, добрый, улыбчивый, будто солнышко, осветившее его унылую простую жизнь. Совсем не как тот жэньлан, которого он убил: быть может, то был родственник Шаньцзю? Один из тех, кто напал на него? Тот жэньлан жаждал человеческой плоти и улыбался коварно и обольстительно.

– Что ты сделаешь со мной? – спросил волчонок, когда успокоился. Большие блестящие глаза в ожидании уставились на Мо Синьчжи, словно Шаньцзю готов был принять любой его вердикт – будь то смерть или милость. Мо Синьчжи с удивлением осознал, что теперь они почти одного роста и юноша сильно вытянулся и возмужал, став красивым и сильным молодым человеком с прекрасными глазами.

После долгой паузы Мо Синьчжи сказал:

– Тебе нужно быть осторожнее. Иначе тебя