Мукденский перелом - Арсений Громов

«Тринадцатое июня. Понедельник. Распорядок в обычном объёме. Пополнения нет. Потерь нет. Расход — на стрелковых упражнениях первой роты, четырнадцать обойм. Получено распоряжение штаба 1-й В.-Сиб. стр. дивизии о приведении участка к новой линии позиционной обороны (рабочая готовность двадцать седьмого июня, окончательная — первого июля). Пятый ряд проволоки начат третьего числа; половина по западному краю поставлена к двенадцатому; полоса проволоки приведена в обычный по позиции вид. Трёхдюймовая батарея Ржевского: одно орудие перенесено на семьдесят шагов влево; перекрытие огня по подходу к мосту обеспечено. Телефонная связь с правым соседом в работе. — В.»

Подпись короткая. Под левой ключицей: пятая нота на отдельной полке — прохладная; шестая — рядом, на соседней, тоже прохладная, но не пустая. Под правой ключицей ровно.

Огнев в час ровно подошёл к входу с чайником в правой руке и пустой кружкой в левой. Кружку поставил на стол, кипяток налил не до края; одну тёплую — за себя — оставил у входа на полу.

— Ленты Ржевскому отнёс в полдень. Двенадцать. Сказал: Огнев за свои.

— Сказали: Огнев за свои.

— Сказал. Сосна на той точке, которую Ржевский назвал, — она с прошлогоднего опала. Ствол серый. Я ходил смотреть, оттого что Ржевскому верю на семьдесят шагов, но проверить вчера у моей повозки времени не было. Сегодня посмотрел. Семьдесят — точка.

— Семьдесят, — повторил Волков.

Огнев расправил один ус, не другой. В этот раз — обычная мерка, без полки и без выноса полки. Пошёл к выходу. Возле двери остановился на свою секунду — не на служебную. Перевёл глаза не на полку поверху с чайными коробками, а на серую обложку с заглавием в две строки, лежавшую теперь поверх журнала. В правом верхнем углу обложки была чернильная капля, маленькая, размером с просяное зерно. Кто капнул — Аскинадзе или Огнев со своих чернил — никто не пометил. Огнев каплю не вытер. Вышел.

Волков остался. Самовар тихо шипел. На столе кофейник стоял на полпальца левее самовара, как был с понедельника прошлой недели. На полке поверху чайные коробки лежали как лежали. В жестянке — одиннадцать листов и иконка. Под левой ключицей — пятая и шестая ноты, рядом, но не вместе. Шашка при себе. В тонкой папке без надписи — лист из восьми строк, записки Засекина с тремя чертами, бумага благодарности 24-го, тетрадь имён в одну строку и листок Рашевского о холодном ходе.

До американского посредничества — около двух месяцев. До бумаги, которую он осенью писать будет, — около трёх. До зимы — около шести. Сегодня не считалось. Сегодня была работа: пятый ряд, семидесятишаговая трёхдюймовка, кабель у Ржевского, листок Рашевского в тонкой папке, Бортов в санитарной с Долгушиным, двенадцать лент у Ржевского и кофейник на столе без новой мерки.

Новая линия была не объявлением и не событием. Она была проволокой, кабелем, лентой, разгрузкой, бумагой и шестой нотой. Из того, что она была проволокой, кабелем и лентой, следовало одно: батальон в эту неделю собрал собой больше работы, чем в неделю готовности на двадцать второе мая. Это и была работа июня, у которой особого распоряжения не было.

Аскинадзе у входа закрыл папку. Не «гряда / лето» — а тонкую, под журналом. Сделал это так, как закрывают папку, у которой завтра будут новые листы. Журнал положил сбоку.

Глава 15

КЛЯУЗА

Вторник четырнадцатого июня под Кудяйцзы рассветал лениво — тем редким для июня образом, когда воздух к семи часам уже стоял, а трава по нижнему краю гаоляна ещё не успела высохнуть. Самовар в палатке шипел тихо, как шипел всю прошлую неделю. Кофейник стоял на полпальца левее самовара. На верхней полке — три чайные коробки в обычном порядке, четвёртая, начатая в субботу, у края. В жестянке под левой ключицей лежали одиннадцать листов и иконка. Под левой ключицей пятая и шестая ноты на соседних полках сегодня обе молчали — и в этом молчании было своё качество: не пустоты, а собранности.

Калачёв доложил утреннюю в обычном объёме. Распорядок выполняется. У Курапова — пусто одиннадцатый день по батальонной санитарной; по Лаояну, если держать счёт Анны Игнатьевны, начинался двадцать шестой. Карпунин в Харбине третью неделю; от Никольского по линии дивизионной мед. комиссии устной вестью передавали: к выписке через десять дней, если без новой простуды. Свиридов — пятый ряд проволоки: пять колен с половиной, шестое начато по росе. Ржевский кабель свой переставил со вчерашнего вечера на правый край — Рябцев в 24-м обещал к среде дать пробу. Бортов с Долгушиным у Курапова на разгрузке за понедельник вечером — без замечаний; роте про санитарную не говорил.

— И ещё, — Калачёв стоял у входа, кулак держал у виска не полностью. — Соломатин обещал к четвергу. Анна Игнатьевна через посыльного передала: к четвергу будут листы.

— К четвергу так к четвергу.

Калачёв вышел. Аскинадзе с журналом сел у стола, открыл папку «гряда / лето» — две строки на серой обложке, чернильная отметка в правом верхнем углу не вытерта с понедельника. Внутри — пакет о новой линии от седьмого числа, пометка Ржевского по семидесяти шагам за подписью Аскинадзе от пятницы. Третьей строки на обложке не появилось; и не должно было.

Огнев пришёл за пустой кружкой Соломатина не Соломатинской: своей вчерашней, на тряпке, на углу повозки. Принёс — поставил на пол у входа, как у него теперь стояла «своя», а не «капитанская». На столе у Волкова — журнал, под журналом — тонкая папка без надписи. В тонкой папке: лист из восьми строк, записки Засекина с тремя чертами, бумага благодарности 24-го, тетрадь имён в одну строку, листок Рашевского о холодном ходе. Папку Волков сегодня не открывал.

В половине одиннадцатого Огнев пришёл второй раз. Не за кружкой и не с надобностью. В правой руке между большим пальцем и согнутым средним держал тонкий сложенный листок — не больше телеграфного, светло-серого, без печати. Свёрнут в три сложения. Подал на стол, не раскладывая.

— От Аввакумова, ваше благородие. Через того же обозного, что в прошлый раз. Сунули, как у них в этом конце канала.

— Когда? — Волков уже разворачивал листок на столе. — Прошёл день?

— Вчера к ночи. Я подъехал к утру.

Почерк не Кондратенко — ровный, тонкий, с лёгким наклоном вправо, привычный к точным линиям. Чертёжный карандаш. Та же рука, что