Дело о красавицах и чудовищах - Лариса Куницына

— Может, ты и прав, — пожал плечами Марк.– И всё же я ещё раз постараюсь убедить его отказаться от признания и дать показания против де Кларена.

— Не знаю, зачем тебе это, — проворчал Рене. — При наличии признания, да ещё полученного без применения пыток, это дело можно счесть раскрытым. Впрочем, ты всегда был слишком щепетилен в таких вопросах.

И он, расправив кружева на своих манжетах, отошёл и вскоре затерялся где-то в лабиринтах комнат и галерей королевского дворца.

Марк же вернулся в Серую башню и вызвал на допрос Бастьена Жюбера. Несчастный конюх, который изрядно похудел на тюремных харчах, сидел перед ним, грустно понурившись.

— Послушай меня, Жюбер, — произнёс Марк, дав клерку знак пока ничего не записывать. — Я знаю, что Грету Либе убил не ты, а барон де Кларен. Возможно, он запугал тебя и заставил взять на себя вину. Но теперь его нет, он мёртв и уже ничего не сможет тебе сделать. Теперь ты можешь честно рассказать об этом, тем более что у меня достаточно косвенных улик, подтверждающих, что убийцей является он. Если ты расскажешь мне всё честно, то уже сегодня выйдешь на свободу. Итак?

— Это я убил Грету, — упрямо и как-то обречённо повторил конюх.

— В самом деле? — Марк вздохнул. — Пойми, что твоё признание не слишком облегчит твою участь. Если тебе и удастся избежать виселицы, то тебя отправят на каторгу, и ты ещё очень долго не увидишь свою семью, если вообще когда-нибудь увидишь. Подумай, что их ждёт, если они лишатся кормильца!

— Это я убил Грету, — устало повторил Жюбер.

Марк какое-то время задумчиво смотрел на него, а потом пожал плечами.

— Я не знаю, по какой причине ты оговариваешь себя, и не собираюсь пользоваться этим! У меня достаточно оснований считать виновным в убийстве барона де Кларена, потому, учитывая, что он мёртв, я закрываю это дело, а ты можешь отправляться домой.

Он решительно поднялся, но неожиданно Жюбер бросился к нему и упал на колени:

— Я прошу вас, ваша милость, — со слезами причитал он, — посадите меня в камеру и отправьте под суд! Мне всё равно, что со мной будет, но не губите мою несчастную жену и наших малюток!

— Да о чём ты? — воскликнул Марк поражённо. — Говорю же, де Кларен мёртв и больше не может угрожать ни тебе, ни твоей семье!

— Это не он! — вдруг разрыдался конюх. — Я всё скажу вам, только вы уж отправьте меня на каторгу, если можно сохранить мне жизнь. Пусть меня заклеймят и осудят, но мои близкие не пострадают. Госпожа Ортанс — добрая барышня и она позаботиться о моей Сюзанне и малышах. А там, если боги будут милостивы ко мне, и я вернусь, чтоб снова обнять их!

Марк сел обратно, с тревогой глядя на плачущего у его ног конюха.

— Хорошо, расскажи мне, что случилось.

Жюбер немного успокоился и покосился на клерка.

— Только наедине, ваша милость, — умоляюще произнёс он.

— Выйди, — Марк кивнул тому, и клерк повиновался, бросив на Жюбера подозрительный взгляд. — Он ушёл. Теперь поднимись и сядь на стул. Я слушаю. Кто вынудил тебя признаться?

— Я не знаю их и не видел их лиц, — ответил тот, исполнив его приказ. — Я вышел из дома вечером и пошёл в лавку, чтоб купить чёрного мыла для лошади. Ей натёрло шкуру упряжью, а известно, что против этой напасти нет ничего лучше чёрного мыла. И едва я свернул в переулок, как сзади на меня кто-то набросился. Мне надели на голову мешок, скрутили за спиной руки и засунули в подъехавшую карету. Везли долго, и потом так же, не снимая мешка, вытащили наружу и повели в какой-то дом, в подвал. Там меня усадили на скамью и сняли мешок. И едва я увидел их, сударь мой, как у меня душа ушла в пятки. Их было трое, все в чёрном, и на лицах у них были металлические маски.

— Как ты сказал? — воскликнул в волнении Марк.

— Блестящие маски, похожие на человеческие лица. Было темно и, казалось, они висели в воздухе. Те люди сказали, что я должен пойти в полицию магистрата и признаться в убийстве Греты. А если я этого не сделаю, то больше не увижу мою семью. Они назвали мне имена жены и детей, сказали, где расположен наш дом и как туда пройти, а ещё упомянули, что дом старый и легко загорится, так что, случись пожар, никому будет не выбраться из огня. Я стал умолять их не причинять вреда моей семье. После этого один из них начал рассказывать мне о том, как я убил Грету и что я после этого делал. Он снова и снова повторял все эти подробности, а потом заставил меня пересказать всё самому и поправлял, если я ошибался. Потом он задавал мне вопросы, которые мне зададут в полиции, и я отвечал, и он снова подсказывал мне, что говорить, если я терялся. Когда они убедились, что я всё запомнил, то снова надели мне на голову мешок и тем же путём вернули обратно. А я зашёл на конюшню, написал письмо жене и пошёл в полицию магистрата, как мне и велели. Это всё, ваша милость! Клянусь вам, это так и было! И я боюсь, что если нарушу их приказ, то они всё равно убьют мою семью.

Марк слушал его внимательно, а потом спросил:

— Как в точности они выглядели? Опиши их одежду и маски.

Жюбер послушно задумался и стал припоминать детали, которые запомнил, и чем дальше, тем большее беспокойство охватывало Марка. Слушая испуганный голос конюха, он невольно вспоминал страшную ночь в Ущелье мечей и жуткий рисунок на форзаце книги, нарисованный убитым шерифом Пуату. Всё сходилось, и это внушало ему едва не суеверный ужас. Когда Жюбер замолчал, Марк вздохнул.

— Я не знаю, кто это, и не могу защитить от них тебя и твоих близких. Я передам твоё дело в суд, но учитывая твоё признание и раскаяние, буду просить о максимальном смягчении наказания. Пока это всё, что я смогу сделать.

Он вызвал тюремщика и тот увёл кланявшегося на