1636. Гайд по выживанию - Ник Савельев

Ван Лоон стоял у стола. Перебирал листы, раскладывая их по стопкам, сдвигая, снова перекладывая. Его руки двигались быстро, механически, но без суеты — так действует человек, который делает одно дело, а думает о другом. На столе громоздились какие-то счета, книги в кожаных переплётах, оловянная кружка с остатками пива. Край стола был залит сургучом — капали, когда запечатывали пакеты.

В углу на полу стояла сумка. Большая, кожаная, почти как рюкзак, с клапаном и широкими ремнями. Она была запечатана в трёх местах — тёмно-красные кругляши, оттиснутые печатью ван Лоона. Сумка была не новая, с потёртыми углами, царапинами на ремнях, следами долгой дороги. Я смотрел на неё и почему-то думал, что скоро всё закончится. Так или иначе.

Мейер сидел в углу на низком табурете, прямой, как аршин. Его лицо побелело, под глазами были синие круги. Он не спал, наверное, не одну ночь, но подобрался, постукивал пальцами по колену, быстро и нервно. Он смотрел на ван Лоона, ждал, когда тот заговорит.

Гроций стоял у окна, боком к свету. Один рукав камзола был расстегнут, рубашка выбилась. Он покусывал ноготь большого пальца, медленно, задумчиво, словно решал задачу, уже зная ответ. Иногда он бросал взгляд на сумку, потом на меня, потом смотрел в окно, где за деревьями виднелась замковая стена.

Кокк сидел за столом, подперев голову руками. Выглядел он хуже всех. Он поднял голову, когда я вошёл, посмотрел на меня тяжёлым, долгим взглядом. Кивнул один раз, коротко. И снова уставился в столешницу.

Хазебрука не было. Его место пустовало. Стул стоял отодвинутый, будто кто-то только что встал и вышел. Никто о нём не говорил, и я не спрашивал.

— Закройте дверь, — сказал ван Лоон, не оборачиваясь.

Я закрыл. Щеколда звякнула, и этот звук в тишине прозвучал как выстрел.

Ван Лоон развернулся ко мне. Он не спал всю ночь, это было видно по глазам, налитым кровью, по мешкам под ними. Но он не выглядел усталым. Он выглядел так, будто внутри у него работала машина, и он боялся её остановить.

— Садитесь, — сказал он.

Я сел на стул у двери. Он прошёлся по комнате. От стола к окну, от окна к столу.

Остановился напротив меня.

— Мне нужно отправить пакет в Амстердам, — сказал он. — Важный. Очень важный.

Он кивнул на сумку.

— Мои люди не могут. Я не могу рисковать. Возможно, их знают в лицо, и будут ждать. На всех переправах, на всех заставах. Им достаточно выехать, и через день их возьмут.

Он помолчал. Я ждал.

— Вы — другое дело. Вы не привлекали к себе внимания. Вы просто коммерсант, владелец почтовой конторы. Едете по делам в Амстердам. Никто не посмотрит в вашу сторону.

Он говорил быстро, отрывисто, но не сбивчиво. Слова падали как камни.

— В пакете документы, — продолжал он. — Не просто письма. То, что нельзя доверить мешку с овсом. В Амстердаме нужен человек, который соображает. Который не побежит назад с вопросом, а решит его на месте.

Он посмотрел на меня в упор. Взгляд у него был цепкий, как у хищника.

— Вы не дурак. Я это знаю.

Мейер за его спиной чуть заметно кивнул. Гроций отвернулся к окну, я видел только его профиль, скулы, твёрдую линию подбородка.

— Я вам доверяю, — сказал ван Лоон. — Не потому, что вы хороший человек. Я никому не доверяю. А потому, что вы в этом деле уже по уши. Если мы провалимся, вас возьмут вместе с нами. Вы не отсидитесь в конторе. Не делайте вид, что не понимаете.

Он замолчал. В комнате было слышно, как муха бьётся о стекло. Такая же, как в моей конторе.

— Есть ещё одно, — сказал он тише. — Если вы откажетесь, вы нам больше не нужны. Ни как почтмейстер, ни как человек. Игры закончились, местер де Монферра.

Он не угрожал. Он сказал это просто, как говорят «завтра будет дождь». Я посмотрел на сумку. Потом на него.

— Если меня спросят на заставе?

— Скажете — везете торговые образцы. Или книги. Или что хотите. Но никто не спросит, если вы будете ехать спокойно, не привлекая к себе внимания.

Я уже всё решил, когда переступил порог и увидел эту сумку в углу. Это был мой шанс добраться до того, о чём я говорил полковнику. Доказательства. Документы с печатями. Я не знал, что в сумке, но если ван Лоон посылает меня в Амстердам с таким секретом, значит, момент настал.

— Куда это надо доставить? — спросил я.

Ван Лоон выдохнул. Я услышал этот выдох — шумный, сквозь зубы. Похоже на вздох облегчения.

— Ауде Сханс 12, контора «Ван ден Берг и сыновья». Там будут ждать. Всё.

Голос у него был хриплый, словно он курил всю ночь.

— Хорошо, постараюсь доставить, — сказал я.

— Не старайтесь, — перебил меня ван Лоон. — Просто делайте, что сказано.

Мейер встал. Я не слышал, как он поднялся — только увидел, что он уже не сидит, а стоит у стола. Руки у него дрожали, он взял со стола два пистолета — большие, кавальерские, с широкими ложами. Проверил кремни, взвёл курки, опустил. Подал мне. Молча.

Я взял. Один засунул за пояс спереди, другой сбоку. Тяжёлые. Мешают. Но да ладно.

— Конь у крыльца, — сказал ван Лоон.

Я поднял сумку. Тяжёлая. Килограммов десять, не меньше. Перекинул через плечо, поправил ремень. Кожа скрипнула.

— Бертран, — сказал ван Лоон, когда я взялся за дверь.

Я обернулся.

— Если вы не доедете, мы все погибли. Но вы — первый.

Я ничего не ответил. Открыл дверь и вышел. В коридоре было душно. Я прошёл мимо слуги, спустился по лестнице. Шаги гулко отдавались эхом от каменных ступеней. На крыльце солнце ударило в лицо.

Конь стоял у ворот. Гнедой, крупный, с широкой грудью. Оседлан, узда на месте. Он переступал с ноги на ногу, фыркал, косил глазом, словно рвался в дорогу. Я погладил его по шее, шерсть была горячая, потная. Отвязал повод, вскочил в седло. Сумка тяжело легла на бедро, пистолеты впились в поясницу. Я поправил камзол, чтобы они не терли. Тронул коня. Шагом проехал ворота, пост испанцев, повернул налево, к выезду. Торговцы открывали лавки, служанки несли воду из колодца, старик тащил телегу с сеном. Я не смотрел на них. Я смотрел вперёд, на дорогу. Проехал перекрёсток, ещё один. Лавка булочника, кузница, дом городского судьи с