Тьма у трона - Элиот Лилит

Пока что Изнанка притихла. Бесы просачивались на улицы по ночам, но патрули бесогонов неутомимо прореживали их ряды, не позволяя злу сколь-либо окрепнуть. Разломы больше не открывались. Может быть, тьма копила силы, а может – устала и отступила. В таком случае Алексей отлично ее понимал: он и сам чертовски устал.

С головой погружаясь в работу, он часто забывал вовремя пообедать или лечь спать. А когда пришли первые холодные ветра и идущие как по расписанию ливни, ко всем бедам прибавился вечно заложенный нос. Листья на деревьях сворачивались коричневой коркой. Загорались огни рябин, болтаясь на ветру, как кружащие над костром искры. Но даже в самую отвратительную погоду на улице не было так угрюмо и стыло, как во дворце.

Если раньше о разладе в императорской семье только сплетничали, то теперь он был виден невооруженным глазом. За столом все друг с другом почти не разговаривали, и Алексей даже был рад, что теперь его куда реже приглашали обедать в обществе венценосных особ. В такой обстановке кусок в горло не лез.

Он прежде не думал, что отсутствие чего-то может быть осязаемым, но пустота, которую прежде заполняли непрерывная болтовня и смех Куракина, довлела над столом, как тяжелая грозовая туча. Казалось, что последний бастион старых времен потерян. Теперь – только мельтешение новых лиц, новых имен и новых симпатий. На тех, кому удавалось надолго задержаться на верхушке этого вечно переворачивающегося Олимпа, смотрели как на странную причуду судьбы. Впрочем, у судьбы было вполне определенное имя.

Глядя на непрерывную вереницу отъезжавших из Петербурга провинившихся офицеров, Алексей невольно дивился, что сам еще не отправился вместе с ними. Во взглядах Кутайсова и вовсе отчетливо читался вопрос: «Почему только вы еще здесь?» У Палена, с другой стороны, хватило невозмутимости при следующей встрече дружелюбно улыбнуться и развести руками.

– Я надеюсь, Алексей Андреевич, вы понимаете, что здесь не было ничего личного. Я всего лишь выполнял свою работу.

У него было поразительно добродушное лицо. Алексею пришлось бороться с искушением съездить по нему кулаком. Но худшее заключалось в том, что в этот раз проклятый губернатор был прав.

Однако жизнь текла своим чередом. В половине седьмого утра Алексей все так же подавал императору рапорт, сопровождал его на разводах, парадах и – если случалась необходимость покинуть относительную безопасность дворца – на улице в темное время суток. Их отношения почти не переменились, а уж по сравнению с членами царской семьи Алексею жаловаться было не на что. Просочившуюся во все разговоры прохладцу можно было списать и на то, что последнее время император вечно пребывал в скверном расположении духа. Подступал ноябрь. Стройка Михайловского замка близилась к завершению, но сколько бы император ни кружил вокруг него тревожной птицей и ни попрекал Палена тем, что, при всех затраченных средствах, вселиться туда все еще нельзя, даже ответственный за стройку всесильный губернатор не мог совершить невозможного. Ответ оставался прежним: по крайней мере, не раньше декабря.

К своему стыду, Алексей не мог не испытывать толики злорадства. Это было глупо – они все на одной стороне и хотят уберечь его величество от неумолимой темной угрозы. Но как же приятно сознавать, что никто не идеален, даже эдакие всеобщие любимцы с безупречной репутацией.

Для Марии Федоровны подготовка новой резиденции стала последней отрадой. Единственные разговоры между ней и супругом, не перераставшие в громкие ссоры, касались того, какие картины они повесят в каких залах и какими статуями украсят альковы коридоров. Великие князья спасались от штормящего нрава отца еще проще: Александр в одиночестве уезжал на долгие конные прогулки, Константин – искал развлечений в шумной компании таких же буйных офицеров.

Все ускользали от осенней хандры по-своему. Пока за стенами парадных залов разодетые дамы и офицеры в военной форме кружились во вновь разрешенном вальсе, так любимом Лопухиной, Алексей с маниакальной одержимостью проверял и перепроверял все поступающие к нему бумаги. Его привычная тяга к совершенству дошла до небывалых пределов. Ведь пока он выполняет свою работу безупречно, его не в чем упрекнуть. А пока его не в чем упрекнуть, ничто не грозит выверенному порядку жизни. Одно вытекало из другого, просто и логично, как арифметическое вычисление. В этой простой формуле не было места эмоциям: ни обиде, ни разочарованию, ни грызущей тревоге. И все было хорошо.

Алексей погряз в серой рутине так глубоко, что, когда ему пришла записка, он не сразу узнал безалаберный почерк Андрея, которого сам когда-то учил грамоте. Брат просил встретиться как можно скорее, и, как бы Алексею не противела мысль о том, чтобы оторваться от работы и высунуться из дворца, проигнорировать просьбу он не мог.

Андрей специально назначил встречу в самом занюханном трактире, чтобы его позлить – иначе не объяснить такой выбор места. Чадящие огарки свечей едва освещали обшарпанные стены и низкий закопченный потолок. Ряды липких рассохшихся столешниц, окруженных колченогими стульями, были заставлены грязной посудой и стаканами с дешевым пойлом. Пьяные голоса, пронзительный смех, неухоженные посетители в каком-то тряпье… Алексею даже смотреть на них был брезгливо. Но Андрей, ждавший его за одним из столиков, на его кислую мину только рассмеялся:

– Да брось, тут недурное вино.

Алексей взглянул на стоявшую перед братом бутылку с откровенным сомнением. Скорее всего, он не отравится даже мышьяком – бесы спасут. Но рисковать все равно не хотелось.

– В чем дело? – спросил он, усаживаясь.

Стул под ним надсадно скрипнул.

Андрей тут же возмутился:

– Что, просто встретиться поболтать уже нельзя?

Алексей ощутил первый всполох раздражения.

– Ты писал, это срочно.

Андрей протяжно хмыкнул и принялся разливать вино. Багровая жидкость зажурчала по видавшим лучшие дни бокалам. Алексей пересилил гадливость и отхлебнул – может, хоть это приглушит головную боль. Он уже жалел, что по пути сюда привычно перехватил парочку крупных бесов. Здесь и для обычных ушей было слишком шумно, а уж его слух все эти звонко сталкивающиеся стаканы, фальшивые песнопения и взрывы хохота долбили не хуже канонады.

Андрей осушил первый бокал и снова потянулся к бутылке.

– Из дома пришло письмо…

Алексей подобрался – ничего хорошего такое начало не сулило. Резко перебил:

– Что-то с матерью?

Андрей дернул плечом.

– Нет. Да. Не совсем.

Алексей сверкнул глазами.

– Ты можешь не мямлить?

– А ты можешь хоть для разнообразия притвориться приятным собеседником? – огрызнулся Андрей. – Знаю, о многом прошу, но я ж все-таки твой брат.

– Не будь ты моим братом, я бы бросил твою записку в камин, и